Obesity and key predictors of its risk

• Inna Yu. Tarmaeva
• Maria S. Soshina
• Olga G. Bogdanova
• Aleksandr K. Baturin

Abstract

Obesity is a complex chronic disease with multifactorial etiology. The global obesity epidemic and the exponential rate of increase in its prevalence among the population represent a significant burden on human health being a serious public healthcare problem.

The aim of the review was to analyze available literature on obesity and key risk predictors.

Material and methods. A literature search was conducted for the last 10 years using the library platforms PubMed, Elsevier, eLIBRARY by keywords: obesity; genes; polymorphism; predisposition; genomic associations; risk factors; lifestyle; nutrition).

Results. Studies have shown that lifestyle and heredity are considered as reliably strong predictors of the obesity risk. Suboptimal nutrition and eating disorders currently reported at both population and individual levels model the effects associated with the risk of metabolic disorders, including dyslipidemia, hyperinsulinemia, hyperglycemia, hypertension, hyperuricemia, etc. It should be noted that body fat percentage is directly related to human cardiometabolic state, which suggests a new type – obesity with normal body weight. Of concern is the fact that, due to normal body weight, this category of persons remains out of sight of healthcare and, accordingly, appropriate preventive measures will not be taken. With regard to genetic risk factors for obesity, in some patients, gene mutations may not manifest themselves throughout life, and when detected, they may not always be the cause of obesity, being the result of individual variability. Recent decades have been characterized by the popularity of «nudge theory,» but the need for additional research to determine optimal combinations and contexts to encourage the right choice has been noted. The ambiguity of the results obtained is due to the fact that in modern society an environment has been created that is set up quite aggressively to the principles of optimal nutrition.

Conclusion. The data obtained are needed to develop new strategies for preventive measures to reduce the prevalence of obesity, promote population health and increase the period of active longevity.

Keywords: obesity; genes; polymorphism; predisposition; genomic associations; risk factors; lifestyle; nutrition

Глобальная "эпидемия" ожирения и экспоненциальные темпы увеличения ее распространенности среди населения [1, 2] представляют значительное бремя для здоровья человека, являются серьезной проблемой общественного здравоохранения, по мнению как отечественных [3-5], так и зарубежных ученых [6-8]. Ожирение - это комплексное хроническое заболевание, при котором избыточное накопление жировых тканей может отрицательно влиять на состояние здоровья [9]. V.S. Voruganti (2023), K.K. Panuganti и соавт. (2023) в своих трудах отмечали, что ожирение является сложным заболеванием и имеет многофакторную этиологию [10, 11]. По мнению M.J. Müller и соавт. (2024) [12], ожирение может рассматриваться, с одной стороны, как заболевание с необходимостью использования эффективных методов лечения (консультирование, медикаментозная терапия или бариатрическая хирургия), которые в основном направлены на устранение эндогенных причин, связанных с нейробиологией контроля аппетита и нарушения регуляции энергетического баланса. А другой стороны, ожирение может рассматриваться как результат нормальной реакции человеческого организма на неблагоприятную окружающую среду, где культурные, социальные, экономические и экологические стратегии могут способствовать устранению проблемы или еще более усугублять ее.

Согласно данным, опубликованным в отчете комиссии Lancet "The Global Syndemic of Obesity, Undernutrition, and Climate Change" (2019), ожирение и его детерминанты являются ключевыми факторами риска ведущих причин неинфекционных заболеваний (НИЗ) во всем мире, включая сердечно-сосудистые заболевания, сахарный диабет 2 типа и некоторые виды рака [13]. Именно в этом аспекте ожирение тесно связано с рядом патологических нарушений, таких как дислипидемия, гиперинсулинемия, гипергликемия, артериальная гипертензия и др., которые являются известными кардиометаболическими факторами риска и компонентами метаболического синдрома [14, 15]. Экспертами Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) отмечено, что в настоящее время НИЗ являются ведущей причиной смерти и инвалидности во всем мире [16]. Второе место по распространенности среди причин предотвратимой смертности после курения занимает ожирение [11]. По оценкам ВОЗ, к 2025 г. примерно 167 млн человек (взрослых и детей) будут страдать из-за избыточной массы тела или ожирения. Ежегодные медицинские расходы на лечение ожирения в США составили почти 173 млрд долларов в 2019 г. [17].

По данным ЭССЕ-РФ [18], в российской популяции 2-е место по вкладу в экономический ущерб от 4 основных хронических НИЗ ассоциировано с ожирением - 605,8 млрд рублей, что эквивалентно 0,7% валового внутреннего продукта (ВВП). Первое место по вкладу в экономический ущерб обусловлено артериальной гипертензией - 869,9 млрд рублей (1,01% ВВП), на 3-м месте - курение - менее 421,4 млрд рублей (0,49% ВВП), на 4-м - низкая физическая активность - 273,0 млрд рублей (0,32% ВВП). Таким образом, ожирение в настоящее время представляет собой значительное бремя, что обусловило цель нашего исследования - анализ доступной литературы по теме ожирения и ключевых предикторов риска.

Материал и методы

Проведен поиск литературы с помощью библиотечных платформ PubMed, Elsevier, eLIBRARY по следующим терминам: "ожирение", "гены", "полиморфизм", "геномные ассоциации", "факторы", "образ жизни", "питание" (obesity; genes; polymorphism; predisposition; genomic associations; risk factors; lifestyle; nutrition). В ходе исследования нами были отобраны и проанализированы отечественные и зарубежные статьи на тему ожирения и факторов риска за последние 10 лет.

Результаты и обсуждение

По последним статистическим данным ВОЗ (2024 г.), количество населения с ожирением продолжает неуклонно увеличиваться во всем мире [9]. Отмечено, что им страдает каждый 8-й человек во всем мире [9]. В 2022 г. 2,5 млрд (43%) взрослых (18 лет и старше) имели избыточную массу тела, из них 890 млн (16%) страдали ожирением, 37 млн детей в возрасте до 5 лет имели избыточную массу тела; в возрасте от 5 до 19 лет более 390 млн детей и подростков имели избыточную массу тела, в том числе 160 млн страдали ожирением. В динамике с 1990 г. количество случаев ожирения среди взрослых во всем мире увеличилось более чем вдвое, а среди подростков - вчетверо [19, 20].

На сайте Общества бариатрической хирургии опубликованы показатели ожирения по странам за 2024 г. [21], согласно которым наибольшая доля населения с ожирением [индекс массы тела (ИМТ) ≥30 кг/м²] зарегистрирована в следующих государствах: Американское Самоа - 80,2%, Тонга - 77,1%, Уоллис и Футуна - 70,4%, Острова Кука - 69,8%, Токелау - 63,4%, Тувалу - 62,2%, Ниуэ - 61,0%, Науру - 58,1%, Кирибати - 56,7%, Сент-Китс и Невис - 45,0%, Маршалловы Острова - 44,1%, Кувейт - 43,8%, Багамские Острова - 43,7%, Антигуа и Барбуда - 43,1%, США - 42,7%, Ливия - 42,4%, Катар - 41,4%, Аруба - 40,8%, Французская Полинезия - 40,4%. Наименьшая доля населения с ожирением отмечена в следующих государствах: Эфиопия - 1,0%, Тимор-Лешти - 1,1%, Вьетнам - 1,7%, Эритрея - 3,4%, Руанда - 4,3%, Япония - 4,5%, Уганда - 4,6%, Бангладеш - 5,4%. Российская Федерация в данном списке находится на 44-м месте из 213 стран, доля населения с ожирением составляет 30,3%, в том числе среди женщин - 31,4%, мужчин - 27,5%.

По данным B.A. Swinburn и соавт. [13], текущие издержки, связанные с ожирением, оцениваются примерно в 2 трлн долларов в год за счет прямых затрат на здравоохранение и снижения экономической производительности, что составляет 2,8% мирового ВВП. Ожирение с комплексными стратегиями профилактики и лечения могут потребовать этих мер на протяжении всей жизни человека, о чем свидетельствуют результаты метаанализа мирового экономического бремени по итогам 48 обсервационных исследований, проведенных в США, Европе, Австралии, Канаде и Японии [22], а также данные отдельных исследований в Китае [23], Саудовской Аравии [24] и в целом Азиатско-Тихоокеанском регионе [25], на Ближнем Востоке и в Северной Африке [26]. Необходимо отметить, что потеря массы тела на 5-10% может значительно улучшить здоровье, качество жизни и снизить экономическое бремя отдельного человека и страны в целом [11]. Таким образом, возрастающая актуальность проблемы ожирения среди населения обусловлена ее высокой социальной и экономической значимостью [7, 13]. Поскольку существующие подходы, направленные на сдерживание темпов распространения ожирения, не приносят в настоящее время существенных результатов, происходит только увеличение показателей без ощутимой стагнации [27, 28].

Одним из первых крупных публичных документов, в котором использовался термин "глобальная эпидемия" применительно к ожирению, является "Отчет о консультации ВОЗ по ожирению" 1998 г. [29]. В частности, в данном документе была рассмотрена система классификации избыточной массы тела и ожирения на основе ИМТ и был сделан вывод о том, что в настоящее время имеется согласованная система, которую следует принять на международном уровне. Среднее значение ИМТ∼22,0 кг/м² (с ограничениями 18,5-24,99 кг/м²) было принято за "нормальный" уровень.

R.W. Fogel и N. Grotte (2011) [30] отмечали, что за 270-летний период, с 1705 по 1975 г., в ряде скандинавских стран, во Франции, в Соединенном Королевстве и США среднее значение ИМТ постепенно повышалось в результате увеличения роста и массы тела. Так, в 1975 г. среднее значение ИМТ составляло 25,0 кг/м² [30], с этого периода можно начинать отсчет "эпидемии" избыточной массы тела. В последнее десятилетие XXI в. среднее значение ИМТ далеко перешагнуло порог "нормы", с 1999-2002 по 2015-2018 гг. средний ИМТ у взрослого населения США увеличился с 26,7 до 28,0 кг/м², а распространенность ИМТ ≥30 кг/м² увеличилась с 22 до 31% (р<0,001) [31]. H. Sung и соавт. (2019) в статье о глобальных закономерностях избыточной массы тела и связанного с ней бремени рака отметили, что с 1975 по 2016 г. ее распространенность у взрослых, определяемая как ИМТ ≥25 кг/м², увеличилась с почти 21% среди мужчин и 24% среди женщин примерно до 40% у обоих полов. Распространенность ожирения (ИМТ ≥30 кг/м²) увеличилась у мужчин в 4 раза (с 3 до 12%), а у женщин в 2,3 раза (с 7 до 16%), что в сочетании с увеличением количества населения привело к возрастанию числа взрослых, страдающих ожирением, более чем в 6 раз - со 100 до 671 млн [32]. Вероятно, прогрессирующее распространение ожирения в популяции нельзя назвать "эпидемией" в чистом понимании данного термина. С появлением механизации и автоматизации производственных процессов антропометрические показатели человека изменялись, в том числе на данный момент наблюдается продолжающееся увеличение массы тела при некотором замедлении роста [7].

В настоящее время публикуются сведения о том, что более 60% бремени болезней и смертности, связанных с избыточным ИМТ, приходится на ожирение [3, 9]. В 2024 г. в журнале Lancet опубликованы данные систематического анализа по 88 факторам риска в 204 странах [33], согласно которым стандартизированные по возрасту глобальные показатели DALY (Disability-adjusted life year - сумма лет жизни, потерянных из-за преждевременной смертности с поправкой на инвалидность) [34], связанные с высоким ИМТ, за 1990-2021 гг. значительно выросли - на 15,7% [95% доверительный интервал (ДИ) 9,9-21,7], при этом подверженность этим рискам ежегодно увеличивалась на 1,8% (95% ДИ 1,6-1,9).

Наряду с этим истинное бремя заболеваний, связанное с дефицитом массы тела (ИМТ ≤18,5 кг/м²), избыточной массой тела (ИМТ 25,0-29,9 кг/м²) и ожирением (ИМТ ≥30,0 кг/м²)¹, является предметом дискуссий. Некоторые исследования, в том числе проведенные K.M. Flegal и соавт. в 2005 г. [35], на основании данных о здоровье взрослого населения в возрасте от 25 до 60 лет в 1971-1994 гг. с последующим наблюдением до 2000 г. свидетельствовали о том, что по сравнению с группой лиц с нормальной массой тела (НМТ) (ИМТ 18,5-<25,0 кг/м²) с ожирением было связано 111 909 дополнительных случаев смерти (95% ДИ 53 754-170 064), а с дефицитом массы тела - 33 746 случаев (95% ДИ 15 726-51 766). Исследования J.A. Greenberg (2013) [36] также показали, что у лиц с ожирением (ИМТ ≥30 кг/м²) смертность, вероятно, наступала на 9,44 года (95% ДИ 0,72-18,16) раньше по сравнению с участниками с НМТ (ИМТ от 23-<25 кг/м²). Однако результаты данного исследования были применимы по отношению к здоровым некурящим жителям США в возрасте от 21 года до 55 лет, которые составляли 32,8%.

¹ MP 2.3.1.0253­21 "Нормы физиологических потребностей в энергии и пищевых веществах для различных групп населения Российской Федерации", утвержденные Федеральной службой по надзору в сфере защиты прав потребителей и благополучия человека 22 июля 2021 г.

В то же время опубликованы результаты исследования, которые показывают, что смертность среди населения, имеющего избыточную массу тела, ниже, чем у лиц с НМТ (ИМТ 18,5-25,0 кг/м²). Так, A. Milajerdi и соавт. (2018) [37] провели метаанализ 16 когортных исследований, включавших в общей сложности 258 379 пациентов, из них 13 201 со смертельным исходом вследствие сердечной недостаточности (СН). Была обнаружена нелинейная U-образная связь между ИМТ до постановки диагноза и риском смертности от СН, при этом больший риск был связан скорее с недостаточной массой тела, чем с ожирением. Совокупный коэффициент риска смертности от СН среди лиц с самым высоким по сравнению с самым низким ИМТ до постановки диагноза составил 1,24 (0,65-2,37, I²=90,7%). Результаты метаанализа, проведенного M.M. Nowak и соавт. (2024) [38], также показали U-образную взаимосвязь между ИМТ и риском смертности от всех причин, при этом самая низкая смертность наблюдалась у лиц с ИМТ 25-30 кг/м². Анализ подгрупп показал J-образную взаимосвязь с большим риском у лиц с самым высоким диапазоном ИМТ (>35 кг/м²). А среди пожилых людей наибольшие риски были установлены у лиц, имеющих ИМТ <20 кг/м². Эти и другие результаты исследований согласуются с гипотезой [7, 39, 40] о том, что с течением времени лица с избыточной массой тела меньше подвержены риску избыточной смертности вследствие улучшения общественного здравоохранения и медицинского обслуживания.

Относительно недавно проведенные исследования [41-43] показывают, что доля жировой массы (процент от массы тела) в организме человека напрямую связана с его кардиометаболическим состоянием и ожирением. Это предполагает наличие нового типа ожирения - ожирения с НМТ, которое определяется как наличие при нормальном ИМТ (18,5-25,0 кг/м²) высокой доли жировой массы в организме, что существенно увеличивает факторы риска развития сердечно-сосудистых заболеваний, таких как СН, ишемическая болезнь сердца, инфаркт миокарда и др. Ожирение с НМТ имеет разные определения в зависимости от исследователей, обследованных популяций и пола. Согласно рекомендациям Американской ассоциации клинических эндокринологов (ААСЕ, 2014) [44], доля жировой массы у женщин >35 и >25% у мужчин была установлена в качестве порогового значения для диагностики ожирения, а накопление жировой ткани у женщин >20-25% от массы тела, у мужчин >10-15% - избыточным. Однако, по данным N. Kapoor (2021), в странах Южной Азии для диагностики ожирения обычно используется ограничение в 33,4% для женщин и 20,6% для мужчин, что обусловлено южноазиатским фенотипом, характеризующимся увеличением висцеральной жировой ткани и снижением мышечной массы в сравнении с аналогичными показателями у западных популяций [45]. Обеспокоенность вызывает тот факт, что из-за изменений образа жизни, недостаточной физической активности и потребления обработанной пищевой продукции среди населения увеличивается количество лиц с ожирением, в том числе с НМТ. Однако вследствие наличия у них НМТ данная категория пациентов останется вне поля зрения здравоохранения и, соответственно, надлежащие профилактические меры к ним не будут приняты [42, 45].

По мнению A. Bosy-Westphal и соавт. [46] и других исследователей [47, 48], избыточную массу тела и ожирение следует определять на основе состава тела, а не косвенных соматометрических показателей, таких как ИМТ или окружность талии. Однако использование традиционных параметров, таких как жировая масса или висцеральный жир, имеет аналогичную и ограниченную ценность для прогнозирования риска заболеваний на популяционном уровне и не вносит существенного вклада без использования простых соматометрических показателей - ИМТ, окружности талии и др.

В систематическом обзоре литературы, проведенном в 2021 г. M. Safaei и соавт. [49], по результатам анализа 93 опубликованных статей, посвященных изучению распространенности ожирения с 2010 по 2020 г., подчеркнуто, что ожирение является гетерогенным хроническим заболеванием, при котором взаимодействие многочисленных факторов приводит к энергетическому дисбалансу и впоследствии к увеличению массы тела. К числу определяющих факторов ожирения отнесены образ жизни, генетические, экологические, поведенческие, социально-экономические. В целом большинство проведенных исследований, направленных на изучение различных морфометрических и биохимических показателей при ожирении, по-видимому, объясняют лишь небольшую часть механизма его развития [47, 48]. Эти данные еще раз подчеркивают необходимость изучения более точных механизмов, влияющих на ИМТ и переход от избыточной массы тела к следующему этапу причинно-следственного пути - инсулинорезистентности, дислипидемии или артериальной гипертензии. В связи с этим большой интерес представляет изучение генетических факторов, играющих важную роль в развитии ожирения и сопутствующих заболеваний [6, 8, 41].

Исследования с участием близнецов, семейных пар и ряд других показали, что наследуемость состава тела и связанных с ним фенотипов составляет 40-70% [10, 50, 51]. Начиная с 1990-х гг. установлено множество генов, непосредственно связанных с развитием ожирения, кодирующих работу определенных звеньев регуляции механизмов голода и насыщения, массы тела и обмена веществ в организме человека. Проведенный J. Huang и соавт. (2022) [52] крупномасштабный метаанализ результатов общегеномных ассоциативных исследований (Genome-Wide Association Studies, GWAS) у участников европейского (n=215 734) и африканского (n=55 525) происхождения позволил идентифицировать соответственно 906 (364 новых) и 41 (6 новых) геномно-значимых локусов для ИМТ. Вместе с тем не все варианты отдельных генов не являются репрезентативными для оценки генетического риска развития ожирения. Результаты исследования S.J.M. Sag и соавт. (2023) [53] по изучению совокупного влияния 93 однонуклеотидных полиморфизмов, связанных с ожирением, показали, что генетический риск развития ожирения, включающий все аллели риска, выявлялся только в когорте пациентов с ИМТ ≥40,5 кг/м². Как упоминалось выше [52, 53], в текущем периоде открыто большое количество генов и их полиморфизмов, связанных с развитием ожирения, но исследования в данной сфере все еще продолжаются и не теряют своей актуальности и значимости.

Еще одним важным предиктором развития ожирения являются факторы образа жизни. При этом на вариабельность ожирения значительное влияние оказывает именно взаимодействие генетических факторов и факторов образа жизни [54]. По данным D. Chermon и R. Birk (2024) [55], эта комбинированная закономерность подчеркивает гипотезу о том, что большее количество аллелей риска ADCY3 rs10182181, ADRB3 rs4994, BDNF rs6265, BDNF rs925946, FTO rs9939609, GIPR rs11672660, MC4R rs2331841, TMEM rs18939583 и др., которые связаны с ожирением в различных популяциях [56-59], под влиянием факторов образа жизни способствуют большей предрасположенности к избыточной массе тела и ожирению. В англоязычной литературе появился специальный термин "obesogenic environment", описывающий среду обитания современного человека с преобладанием гиперкалорийного питания и гиподинамии, дословно этот термин можно перевести как "жирогенная" среда [60]. Установлено, что у взрослых израильтян (n=5824) со средним возрастом 55,8±15,3 года отсутствие физической активности, потребление сладких напитков и нарушения пищевого поведения повышали риск ожирения во всех квартилях генетического риска [55]. В Роттердамском исследовании в ходе 15-летнего проспективного наблюдения за участниками (n=5344) в возрасте 55 лет и старше не выявлено разницы в риске между лицами с ожирением или избыточной массой тела, у которых сохранялся высокий уровень физической активности, и лицами с НМТ [61]. Одним из механизмов, с помощью которого физическая активность может модулировать последствия ожирения, вероятно, является влияние на экспрессию генов. E.L. Brittain и соавт. (2024) в ходе когортного исследования (n=3124) выявили, что лицам с более высоким генетическим риском (75-й процентиль) требуется проходить в среднем за день больше на 2280 шагов и на дополнительные 3460 шагов по сравнению с лицами, соответственно, с генетическим риском в 50-м и 25-м процентилях, чтобы иметь сопоставимый риск развития ожирения [62]. Z. Wang и соавт. (2022) сообщал о сходных геномодулирующих эффектах физической активности по результатам объединенных данных 51 исследования (n=703 901) в рамках метаанализа GWAS [63].

По данным G. Novelli и соавт., подтверждением приоритетности факторов образа жизни в развитии ожирения является тот факт, что гены современного человека аналогичны тем, какие они были 10 000 лет назад, и требуется не менее 184-1840 поколений естественного отбора, чтобы человеческая популяция претерпела значительные генетические изменения. Поскольку распространенность ожирения всего за несколько поколений фактически увеличилась в 3 раза, то оно, вероятно, обусловлено влиянием изменений окружающей среды и образа жизни [17].

В последние десятилетия среди профилактических мероприятий, направленных на пропаганду здорового образа жизни и оптимального питания, приобретает популярность "теория подталкивания", вдохновленная полученными оптимистичными результатами в различных сферах деятельности, в том числе в здравоохранении. В систематизированном обзоре K.N. Lindstrom и соавт. (2023) [64] показано, что 8 из 11 исследований обнаружили доказательства эффективности "теории подталкивания" к выбору пищевых продуктов, относящихся к здоровому питанию. Авторами [65] отмечена необходимость проведения дополнительных исследований для определения оптимальных комбинаций и контекстов поощрения правильного выбора. При этом неоднозначность полученных результатов связана с тем, что поощрение населения в использовании тарелок меньшего размера, информационные знаки о количестве съеденной пищи и необходимом при этом уровне физической нагрузки не оказывают существенного влияния. По мнению S.G.B. Johnson и соавт. (2023), сложившаяся ситуация связана с тем, что во многих странах создана среда, настроенная достаточно агрессивно к принципам здорового питания [65]. Кроме того, стратегии, которые имели успешное применение в одной стране, могут не привести к ожидаемым результатам в другой вследствие различий в индивидуальных особенностях населения или национальной культуре [66].

Заключение

Таким образом, проведенный обзор литературы показал, что изучение факторов риска ожирения и его предикторов в различных территориальных, возрастных и этнических группах населения в настоящее время весьма актуально. Целесообразность данных исследований обоснована необходимостью разработки новых стратегий профилактических мероприятий по снижению распространенности ожирения, укреплению здоровья населения и увеличению периода активного долголетия. В этой связи одним из приоритетных направлений будет увеличение роли образования, включая использование классических методов (лекции, семинары, беседы, наглядная агитация), а также образовательного и научно-просветительского контента специалистов медицинских и научных организаций, в том числе на различных платформах социальных сетей. Это позволит повысить информированность населения и увеличить долю лиц, приверженных здоровому образу жизни и принципам оптимального питания.

References

1. Sharafetdinov H.H., Plotnikova O.A. Obesity as a global challenge of the 21st century: clinical medical nutrition, prevention and therapy. Voprosy pitaniia [Problems of nutrition]. 2020; 89 (4): 161–71. DOI: https://doi.org/10.24411/0042-8833-2020-10050 (in Russian)

2. Martinchik A.N., Laykam K.E., Kozyreva N.A., Keshabyants E.E., Mikhaylov N.A., Baturin A.K., et al. The prevalence of obesity in various socio-demographic groups of the population of Russia. Voprosy pitaniia [Problems of nutrition]. 2021; 90(3): 67–76. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2021-90-3-67-76 (in Russian)

3. Drapkina O.M., Samorodskaya I.V., Starinskaya M.A., Kim O.T., Neymark A.E. Obesity: patient assessment and management tactics. Collective monograph. Moscow, 2021: 174 р. ISBN: 978-5-9907556-0-4. (in Russian)

4. Alferova V.I., Mustafina S.V. The prevalence of obesity in the adult population of the Russian Federation (literature review). Ozhirenie i metabolism [Obesity and Metabolism]. 2022; 19 (1): 96–105. DOI: https://doi.org/10.14341/omet12809 (in Russian)

5. Tutelyan V.A., Nikityuk D.B. Key challenges in the dietary intake structure and cutting edge technologies for optimizing nutrition to protect the health of the Russian рopulation. Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 2024; 93 (1): 6–21. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2024-93-1-6-21 (in Russian)

6. Panera N., Mandato C., Crudele A., Bertrando S., Vajro P., Alisi A. Genetics, epigenetics and transgenerational transmission of obesity in children. Front Endocrinol (Lausanne). 2022; 13: 1006008. DOI: https://doi.org/10.3389/fendo.2022.1006008

7. Caballero B. Humans against obesity: who will win? Adv Nutr. 2019; 10 (suppl 1): S4–9. DOI: https://doi.org/10.1093/advances/nmy055

8. Faccioli N., Poitou C., Clément K., Dubern B. Current treatments for patients with genetic obesity. J Clin Res Pediatr Endocrinol. 2023; 15 (2): 108–19. DOI: https://doi.org/10.4274/jcrpe.galenos.2023.2023-3-2

9. WHO. Obesity and Overweight. 2024. URL: https://www.who.int/news-room/fact-sheets/detail/obesity-and-overweight

10. Voruganti V.S. Precision nutrition: recent advances in obesity. Physiology (Bethesda). 2023; 38 (1): 42–50. DOI: https://doi.org/10.1152/physiol.00014.2022

11. Panuganti K.K., Nguyen M., Kshirsagar R.K. Obesity [Updated 2023 Aug 8]. In: StatPearls [Internet]. Treasure Island, FL: StatPearls Publishing. 2024. PMID: 29083734.

12. Müller M.J., Bosy-Westphal A., Wellsb J.C.K. Perspective: do scientists become part of the obesity problem? Obes Facts. 2024; 17 (4): 325–8. DOI: https://doi.org/10.1159/000539136

13. Swinburn B.A., Kraak V.I., Allender S., Atkins V.J., Baker P.I., Bogard J.R., et al. The global syndemic of obesity, undernutrition, and climate change: the Lancet Commission report. Lancet. 2019; 393 (10 173): 791–846. DOI: https://doi.org/10.1016/S0140-6736(18)32822-8

14. Drozdz D., Alvarez-Pitti J., Wójcik M., Borghi C., Gabbianelli R., Mazur A., et al. Obesity and cardiometabolic risk factors: from childhood to adulthood. Nutrients. 2021; 13: 4176. DOI: https://doi.org/10.3390/nu13114176

15. Younossi Z.M., Henry L. Fatty liver through the ages: nonalcoholic steatohepatitis. Endocr Pract. 2022; 28: 204–13. DOI: https://doi.org/10.1016/j.eprac.2021.12.010

16. WHO. Noncommunicable Diseases. 2023. URL: https://www.who.int/ru/news-room/fact-sheets/detail/noncommunicable-diseases

17. Novelli G., Cassadonte C., Sbraccia P., Biancolella M. Genetics: a starting point for the prevention and the treatment of obesity. Nutrients. 2023; 15 (12): 2782. DOI: https://doi.org/10.3390/nu15122782

18. Kontsevaya A.V., Mukaneeva D.K., Myrzamatova A.O., Balanova Yu.A., Khudyakov M.B., Drapkina O.M. Economic damage of risk factors associated with morbidity and mortality from major chronic non-communicable diseases in Russia in 2016. Kardiovaskulyarnaya terapiya i profilaktika [Cardiovascular Therapy and Prevention]. 2020; 19 (1): 48–55. DOI: https://doi.org/10.15829/1728-8800-2020-1-2396 (in Russian)

19. Luo Y., Xue H., Wang X., Fu L., Li W., Wang X., et al. Black ginseng extract attenuates high-fat diet-induced obesity by stimulating ileal TGR5 activation and modulating gut microbiota. J Funct Foods. 2024; 117: 106213. DOI: https://doi.org/10.1016/j.jff.2024.106213

20. Alfaris N., Alqahtani A.M., Alamuddin N., Rigas G. Global impact of obesity. Gastroenterol Clin North Am. 2023; 52 (2): 277–93. DOI: https://doi.org/10.1016/j.gtc.2023.03.002

21. Obesity Rates by Country 2024. World Population Review. 2024. URL: https://worldpopulationreview.com/country-rankings/obesity-rates-by-country

22. Ling J., Chen S., Zahry N.R., Kao T.A. Economic burden of childhood overweight and obesity: a systematic review and meta-analysis. Obes Rev. 2023; 24 (2): e13535. DOI: https://doi.org/10.1111/obr.13535

23. Pan X.F., Wang L., Pan A. Epidemiology and determinants of obesity in China. Lancet Diabetes Endocrinol. 2021; 9 (6): 373–92. DOI: https://doi.org/10.1016/S2213-8587(21)00045-0

24. Malkin J.D., Baid D., Alsukait R.F., Alghaith T., Alluhidan M., Alabdulkarim H., et al. The economic burden of overweight and obesity in Saudi Arabia. PLoS One. 2022; 17 (3): e0264993. DOI: https://doi.org/10.1371/journal.pone.0264993

25. Hoque M.E., Mannan M., Long K.Z., Al Mamun A. Economic burden of underweight and overweight among adults in the Asia-Pacific region: a systematic review. Trop Med Int Health. 2016; 21 (4): 458–69. DOI: https://doi.org/10.1111/tmi.12679

26. Alruwaili B.F., Bayyumi D.F., Alruwaili O.S., Alsadun R.S., Alanazi A.S., Hadi A., et al. Prevalence and determinants of obesity and overweight among children and adolescents in the Middle East and North African countries: an updated systematic review. Diabetes Metab Syndr Obes. 2024; 17: 2095–103. DOI: https://doi.org/10.2147/DMSO.S458003

27. Tutor A.W., Lavie C.J., Kachur S., Milani R.V., Ventura H.O. Updates on obesity and the obesity paradox in cardiovascular diseases. Prog Cardiovasc Dis. 2023; 78: 2–10. DOI: https://doi.org/10.1016/j.pcad.2022.11.013

28. Leung A.K.C., Wong A.H.C., Hon K.L. Childhood obesity: an updated review. Curr Pediatr Rev. 2024; 20 (1): 2–26. DOI: https://doi.org/10.2174/1573396318666220801093225

29. WHO. Obesity – Preventing and Managing the Global Epidemic. Report of the WHO Consultation of Obesity. Geneva, Switzerland: WHO, 1998.

30. Fogel R.W., Grotte N. Major findings from the changing body: health, nutrition, and human development in the Western world since 1700. J Econ Asymmetries. 2011; 8 (2): 1–9. DOI: https://doi.org/10.1016/j.jeca.2011.02.002

31. Visaria A., Setoguchi S. Body mass index and all-cause mortality in a 21st century U.S. population: a National Health Interview Survey analysis. PLoS One. 2023; 18 (7): e0287218. DOI: https://doi.org/10.1371/journal.pone.0287218

32. Sung H., Siegel R.L., Torre L.A., Pearson-Stuttard J., Islami F., Fedewa S.A., et al. Global patterns in excess body weight and the associated cancer burden. CA Cancer J Clin. 2019; 69 (2): 88–112. DOI: https://doi.org/10.3322/caac.21499

33. GBD 2021 Risk Factors Collaborators. Global burden and strength of evidence for 88 risk factors in 204 countries and 811 subnational locations, 1990–2021: a systematic analysis for the Global Burden of Disease Study 2021. Lancet. 2024; 403 (10 440): 2162–203. DOI: https://doi.org/10.1016/S0140-6736(24)00933-4

34. WHO. WHO Methods and Data Sources for Global Burden of Disease Estimates 2000–2019. 2020. URL: https://cdn.who.int/media/docs/default-source/gho-documents/global-health-estimates/ghe2019_daly-methods.pdf?sfvrsn=31b25009_7

35. Flegal K.M, Graubard B.I., Williamson D.F., Gail M.H. Excess deaths associated with underweight, overweight, and obesity. JAMA. 2005; 293 (15): 1861–7. DOI: https://doi.org/10.1001/jama.293.15.1861

36. Greenberg J.A. Obesity and early mortality in the United States. Obesity (Silver Spring). 2013; 21 (2): 405–12. DOI: https://doi.org/10.1002/oby.20023

37. Milajerdi A., Djafarian K., Shab-Bidar S., Speakman J.R. Pre- and post-diagnosis body mass index and heart failure mortality: a dose-response meta-analysis of observational studies reveals greater risk of being underweight than being overweight. Obes Rev. 2018; 20 (2): 252–61. DOI: https://doi.org/10.1111/obr.12777

38. Nowak M.M., Niemczyk M., Gołębiewski S., Pączek L. Impact of Body Mass Index on all-cause mortality in adults: a systematic review and meta-analysis. J Clin Med. 2024; 13 (8): 2305. DOI: https://doi.org/10.3390/jcm13082305

39. Dwivedi A.K., Dubey P., Cistola D.P., Reddy S.Y. Association between obesity and cardiovascular outcomes: updated evidence from meta-analysis studies. Curr Cardiol Rep. 2020; 22 (4): 25. DOI: https://doi.org/10.1007/s11886-020-1273-y

40. Inwood K., Oxley L., Roberts E. The mortality risk of being overweight in the twentieth century: evidence from two cohorts of New Zealand men. Explor Econ Hist. 2022; 86: 101472. DOI: https://doi.org/10.1016/j.eeh.2022.101472

41. Bouchard C. Genetics of obesity: what we have learned over decades of research. Obesity (Silver Spring). 2021; 29 (5): 802–20. DOI: https://doi.org/10.1002/oby.23116

42. Khonsari M.N., Khashayar P., Shahrestanaki E., Kelishadi R., Nami M.S., Heidari-Beni M., et al. Normal weight obesity and cardiometabolic risk factors: a systematic review and meta-analysis. Front Endocrinol (Lausanne). 2022; 13: 857930. DOI: https://doi.org/10.3389/fendo.2022.857930

43. Beyene H.B., Giles C., Huynh K., Wang T., Cinel M., Mellett N.A., et al. Metabolic phenotyping of BMI to characterize cardiometabolic risk: evidence from large population-based cohorts. Nat Commun. 2023; 14 (1): 6280. DOI: https://doi.org/10.1038/s41467-023-41963-7

44. Garvey W.T., Garber A.J., Mechanick J.I., Bray G.A., Dagogo-Jack S., Einhorn D., et al.; The Aace Obesity Scientific Committee. American Association of Clinical Endocrinologists and American College of Endocrinology position statement on the 2014 advanced framework for a new diagnosis of obesity as a chronic disease. Endocr Pract. 2014; 20 (9): 977–89. DOI: https://doi.org/10.4158/EP14280.PS

45. Kapoor N. Thin Fat Obesity: The Tropical Phenotype of Obesity [Updated 2021 March 14]. In: K.R. Feingold, B. Anawalt, M.R. Blackman, A. Boyce, G. Chrousos, E. Corpas et al. (eds). Endotext [Internet]. South Dartmouth, MA: MDText.com, Inc., 2000. PMID: 33734655.

46. Bosy-Westphal A., Braun W., Geisler C., Norman K., Müller M.J. Body composition and cardiometabolic health: the need for novel concepts. Eur J Clin Nutr. 2018; 72 (5): 638–44. DOI: https://doi.org/10.1038/s41430-018-0158-2

47. Ye X., Zhang G., Han C., Wang P., Lu J., Zhang M. The association between Chinese visceral adiposity index and cardiometabolic multimorbidity among Chinese middle-aged and older adults: a national cohort study. Front Endocrinol (Lausanne). 2024; 15: 1381949. DOI: https://doi.org/10.3389/fendo.2024.1381949

48. Głuszek S., Ciesla E., Głuszek-Osuch M., Kozieł D., Kiebzak W., Wypchło Ł., et al. Anthropometric indices and cut-off points in the diagnosis of metabolic disorders. PLoS One. 2020; 15 (6): e0235121. DOI: https://doi.org/10.1371/journal.pone.0235121

49. Safaei M., Sundararajan E.A., Driss M., Boulila W., Shapi’i A. A systematic literature review on obesity: understanding the causes & consequences of obesity and reviewing various machine learning approaches used to predict obesity. Comput Biol Med. 2021; 136: 104754. DOI: https://doi.org/10.1016/j.compbiomed.2021.104754

50. Karpova O.B., Shchepin V.O., Zagoruychenko A.A. The prevalence of adolescent obesity in the world and the Russian Federation in 2012–2018. Gigiena i sanitariya [Hygiene and Sanitation]. 2021; 100 (4): 365–72. DOI: https://doi.org/10.47470/0016-9900-2021-100-4-365-372 (in Russian)

51. Goodarzi M.O. Genetics of obesity: what genetic association studies have taught us about the biology of obesity and its complications. Lancet Diabetes Endocrinol. 2018; 6 (3): 223–36. DOI: https://doi.org/10.1016/S2213-8587(17)30200-0

52. Huang J., Huffman J.E., Huang Y., Do Valle Í., Assimes T.L., Raghavan S. et al. Genomics and phenomics of body mass index reveals a complex disease network. Nat Commun. 2022; 13 (1): 7973. DOI: https://doi.org/10.1038/s41467-022-35553-2

53. Sag S.J.M., Mueller S., Wallner S., Strack C., Hubauer U., Mohr M., et al. A multilocus genetic risk score for obesity: association with BMI and metabolic alterations in a cohort with severe obesity. Medicine (Baltimore). 2023; 102: e34597. DOI: https://doi.org/10.1097/MD.0000000000034597

54. Damavandi N., Soleymaniniya A., Zadegan S.B., Aref M.H.S., Zeinali S. Development of a genetic risk score for obesity predisposition evaluation. Mol Genet Genomics. 2022; 297: 1495–503. DOI: https://doi.org/10.1007/s00438-022-01923-0

55. Chermon D., Birk R. Deciphering the interplay between genetic risk scores and lifestyle factors on individual obesity predisposition. Nutrients. 2024; 16 (9): 1296. DOI: https://doi.org/10.3390/nu16091296

56. Seral-Cortes M., Sabroso-Lasa S., De Miguel-Etayo P., Gonzalez-Gross M., Gesteiro E., Molina-Hidalgo C., et al. Development of a genetic risk score to predict the risk of overweight and obesity in European adolescents from the HELENA study. Sci Rep. 2021; 11 (1): 3067. DOI: https://doi.org/10.1038/s41598-021-82712-4

57. Masood B., Moorthy M. Causes of obesity: a review. Clin Med (Lond). 2023; 23 (4): 284–91. DOI: https://doi.org/10.7861/clinmed.2023-0168

58. Berseneva A., Kovalenko E., Vergasova E., Prohorov A., Popov I., Ilinskaya A., et al. Association of common genetic variants with body mass index in Russian population. Eur J Clin Nutr. 2023; 77: 574–8. DOI: https://doi.org/10.1038/s41430-023-01265-z

59. Bogdanova O.G., Tarmaeva I.Yu., Sorokina E.Yu., Efimova N.V., Mylnikova I.V. Assessment of health risks caused by overweight in children depending on the FTO gene rs9939609 polymorphism. Health Risk Analysis. 2023; 1: 55–62. DOI: https://doi.org/10.21668/health.risk/2023.1.06.eng

60. Jia P. Obesogenic environment and childhood obesity. Obes Rev. 2021; 22 (suppl 1): e13158. DOI: https://doi.org/10.1111/obr.13158

61. Koolhaas C.M., Dhana K., Schoufour J.D., Ikram M.A., Kavousi M., Franco O.H. Impact of physical activity on the association of overweight and obesity with cardiovascular disease: the Rotterdam Study. Eur J Prev Cardiol. 2017; 24 (9): 934–41. DOI: https://doi.org/10.1177/2047487317693952

62. Brittain E.L., Han L., Annis J., Master H., Hughes A., Roden D.M., et al. Physical activity and incident obesity across the spectrum of genetic risk for obesity. JAMA Netw Open. 2024; 7 (3): e243821. DOI: https://doi.org/10.1001/jamanetworkopen.2024.3821

63. Wang Z., Emmerich A., Pillon N.J., Moore T., Hemerich D., Cornelis M.C., et al. Genome-wide association analyses of physical activity and sedentary behavior provide insights into underlying mechanisms and roles in disease prevention. Nat Genet. 2022; 54 (9): 1332–44. DOI: https://doi.org/10.1038/s41588-022-01165-1

64. Lindstrom K.N., Tucker J.A., McVay M. Nudges and choice architecture to promote healthy food purchases in adults: a systematized review. Psychol Addict Behav. 2023; 37 (1): 87–103. DOI: https://doi.org/10.1037/adb0000892

65. Johnson S.G.B., Dana J. Nudges, regulations, and behavioral public choice. Behav Brain Sci. 2023; 46: e164. DOI: https://doi.org/10.1017/S0140525X23000857

All articles in our journal are distributed under the CC BY-NC-ND 4.0 (Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivatives 4.0 International)

© GEOTAR-Media Publishing Group. The use of textual and illustrative content from this publication for the training of any artificial intelligence systems - including machine learning models and neural networks - is strictly prohibited without the prior written consent of the copyright holder.