Asynchronous age-  and sex- associated changes in relationship between eating behavior and body mass index

• Mikhail F. Borisenkov
• Sergey V. Popov
• Vasily V. Smirnov
• Tatyana A. Tserne
• Larisa A. Bakutova
• Olga I. Dorogina
• Anna A. Pecherkina
• Elvira E. Symanyuk

Abstract

Eating behavior associated with overeating constitutes a key risk factor for obesity. Age- and sex-associated changes in the relationship between eating behavior and obesity are poorly understood.

The aim of the present study was to investigate the age and sex effect in the relationship between eating behavior and body mass index (BMI).

Material and methods. Each participant of cross-sectional study (n=2315, age – 30.3±20.7, range – 15–95 years, females – 77.7%) provided personal data (sex, age, height, and weight) and completed two questionnaires: the Dutch Eating Behavior Questionnaire, which assessed restrained (RES), external (EXT), and emotional (EMO) eating behavior, and the Yale Food Addiction Scale, which assessed food addiction (FA). Analysis of covariance and multiple regression analysis were used to assess the association between the indicators.

Results. As age increased from 15 to 95 years, the average BMI values (p<0.0001) and the frequency of detection of overweight and obesity increased (from 9.3 to 69.8%, р<0.0001), while the frequency of detection of FA (from 13.1 to 5.1%, р<0.0001), and average values of RES, EMO, and EXT (p<0.0001) decreased. Anthropometric signs of overweight and obesity were more pronounced in males (p<0.0001), while signs characterizing eating behavior, with the exception of EXT, were more pronounced in females (p<0.0001). In the age group 15–29 years the predictors of BMI were RES (β=0.35), EMO (β=0.16), and FA (β=0.21), in the 30–49-year-olds – EMO (β=0.35), and in the 50–69-year-olds – FA (β=0.15), RES (β=0.16) and EXT (β=0.17). There were no associations between eating behavior and BMI in people older than 70 years. In females, the predictors of BMI were RES (β=0.23), EMO (β=0.11), and FA (β=0.13), and in males, RES (β=0.33) and FA (β=0.14).

Conclusion. From adolescence to old age, there is a steady increase in the risk of overweight and obesity, more pronounced in men, and a decrease in the incidence of eating abnormalities, more pronounced in women. The age and sex of study participants have a significant impact on the relationship between eating behavior and body mass index.

Keywords: body mass index; eating behavior; age; sex; overweight; obesity

Ожирение является одной из основных проблем общественного здравоохранения во многих странах [1], будучи фактором риска развития многих хронических заболеваний [1, 2]. Ожирение имеет многофакторную природу. В настоящее время активно изучают экологические, социальные и генетические факторы, способствующие повышению риска ожирения [1].

Вклад различных нарушений пищевого поведения в риск развития ожирения также очень высок. Эмоциональное пищевое поведение (ЭМО), т.е. переедание в ответ на негативные эмоции, депрессию и стресс [3], является одним из наиболее распространенных нарушений пищевого поведения. Лица с ЭМО, как правило, потребляют высококалорийную пищу [3]. Экстернальное пищевое поведение (ЭКС) - "это прием пищи в ответ на стимулы, связанные с пищей, независимо от внутреннего состояния голода или сытости" [4]. Хотя ЭКС часто сочетается с ЭМО [5], между этими нарушениями пищевого поведения имеются различия: ЭМО значительно чаще встречается у людей с ожирением [3], в то время как ЭКС встречается с одинаковой частотой как у людей с ожирением, так и у лиц с нормальной массой тела [6]. Ограничительное пищевое поведение (ОГР) (т.е. хроническое соблюдение диеты) [5] часто не приводит к снижению массы тела и даже может оказывать противоположное действие, приводя в определенных ситуациях к формированию состояния повторяющихся циклов ограничения в еде и переедания [7] и к увеличению массы тела [7]. Недавно предложенная концепция пищевой зависимости (ПЗ) [8] основана на предположении, что в некоторых случаях модель потребления определенных продуктов имеет черты, схожие с наркотической зависимостью. Продукты с высоким содержанием жиров и сахара, высокой калорийностью и повышенной вкусовой привлекательностью [9] могут вызывать изменения на поведенческом (толерантность, синдром отмены и потеря контроля) [10] и физиологическом (активация дофаминового пути вознаграждения) [8] уровнях, что приводит к формированию ПЗ.

В настоящее время накоплены обширные экспериментальные данные о взаимосвязи между пищевым поведением и индексом массы тела (ИМТ). В большинстве исследований выявлена значимая положительная ассоциация между ЭМО и ИМТ [6, 11-13]. Получены противоречивые данные о взаимосвязи между ОГР и риском ожирения. В ряде исследований выявлена положительная взаимосвязь [6, 12], в то время как в других [5, 14] не обнаружена значимая взаимозависимость между этими показателями. Отмеченная в ранних исследованиях [15] связь между ЭКС и ИМТ в большинстве более поздних исследований [6, 12, 14, 16] не подтвердилась. Противоречивые данные получены о взаимосвязи между ПЗ и ИМТ: в ряде исследований отмечена положительная ассоциация между показателями [17, 18], однако в некоторых исследованиях [19, 20] такой корреляции не выявлено.

Одной из возможных причин противоречивых данных о зависимости между пищевым поведением и ИМТ является то, что в исследованиях не учитывали влияние возраста и пола на корреляцию между пищевым поведением и риском ожирения. В то же время накопленные в настоящее время обрывочные сведения указывают на то, что возраст и пол могут оказывать существенное влияние на эту ассоциацию. Было показано, что ОГР вносит наиболее значительный вклад в риск ожирения в детском и подростковом возрасте [21], и эта возрастная динамика в большей степени проявляется у лиц женского пола [22]. У молодых взрослых не отмечено связи между ПЗ и ИМТ [12, 19, 20], в то же время корреляция между ЭМО и ИМТ в этой возрастной группе наблюдалась [16]. В доступной литературе нами не обнаружено сведений о возрастной динамике и половых различиях связи между ЭКС и ИМТ.

Целью данного исследования была проверка 2 гипотез: (а) связь между пищевым поведением и ИМТ в разных возрастных группах различается; (б) связь между пищевым поведением и ИМТ зависит от пола.

Материал и методы

Дизайн и участники исследования

В поперечном исследовании, проведенном в 2019-2025 гг., приняли добровольное и анонимное участие лица, проживающие в Сыктывкаре, Екатеринбурге и в Свердловской области. Информацию об исследовании распространяли школьные психологи и преподаватели университетов. Все участники, за исключением школьников, заполняли анкеты дома; школьники заполняли анкеты в классе в присутствии школьного психолога. Размер выборки соответствовал стандарту для моделей множественной линейной регрессии - не менее 30 участников для каждой переменной в модели [23].

Критерии включения: лица в возрасте 15-95 лет, подписавшие информированное согласие (для участия в исследовании подростков дополнительно получали согласие их родителей).

Критерии исключения: лица с психическими расстройствами, расстройствами пищевого поведения, нарушениями обмена веществ, беременные и кормящие матери.

Всего было собрано 2722 анкеты, из них 407 (15%) содержали ошибки или пропуски и поэтому были исключены из анализа. Итоговая база данных включала 2315 анкет. Средний возраст участников исследования составил (M±σ) 30,3±20,7 года, диапазон - 15-95 лет, женщины - 77,7%. Данное исследование было одобрено Этическим комитетом Института физиологии Коми научного центра Уральского отделения Российской академии наук (26 марта 2019 г.). От всех участников исследования было получено информированное согласие. Кроме того, письменное информированное согласие было получено от родителей школьников.

Инструменты

Каждый участник исследования заполнил электронную анкету, в которой предоставил личные данные, а также заполнил Йельскую шкалу пищевой зависимости для взрослых (YFAS) [24] или для детей (YFAS-C) [25] и Голландский опросник пищевого поведения (DEBQ) [4].

Личные данные. Каждый участник предоставил свои персональные данные (пол, возраст, рост и массу тела). Рост и массу тела использовали для расчета ИМТ (кг/м²). Процентили ИМТ (ИМТ%), скорректированные с учетом пола и возраста, определяли с использованием диаграмм роста ИМТ [26]. В соответствии с критериями Всемирной организации здравоохранения [26] были выделены 4 категории ИМТ (ИМТк): (а) недостаточная масса тела (ИМТ% ниже 5%), (б) нормальная масса тела (ИМТ% от 5 до 84,9%), (в) избыточная масса тела (ИМТ% от 85 до 94,9%) и (г) ожирение (ИМТ% выше 95%). Была рассчитана доля участников (в %) в каждой из 4 групп. Также была рассчитана частота выявления избыточной массы тела/ожирения (ov/ob - overweight/obesity), равная сумме показателей в группах (в) и (г).

Йельская шкала пищевой зависимости для взрослых (YFAS) и детей (YFAS-C). В данном исследовании для оценки ПЗ использовали 2 инструмента, переведенные на русский язык [17, 20]: YFAS [24] для взрослых и адаптированная версия YFAS-C для детей [25]. Результаты, полученные с помощью обоих инструментов, обрабатывали одинаково. Алгоритм обработки результатов анкетирования любезно предоставлен автором анкет. Инструменты позволяют получить количественную и качественную оценку ПЗ. В качестве количественной оценки используют сумму подтвержденных симптомов (количество симптомов пищевой зависимости, КСПЗ), варьирующую в диапазоне от 0 до 7. Для качественной оценки используют дихотомический индикатор: (а) группа с ПЗ включает респондентов, имеющих 3 симптома или более и значительные клинические расстройства или дистресс, и (б) группа без ПЗ включает всех остальных респондентов. Коэффициент альфа Кронбаха (α) для YFAS и YFAS-C составил соответственно 0,90 и 0,88.

Голландский опросник пищевого поведения (DEBQ). Для оценки пищевого поведения использовали опросник DEBQ [4], переведенный на русский язык и валидированный (DEBQ-Rus) [27]. Опросник состоит из 33 утверждений и включает 3 подшкалы, оценивающие 3 типа пищевого поведения: ОГР, ЭКС и ЭМО. Подшкалы ОГР и ЭКС содержат по 10, а ЭМО - 13 утверждений. На все вопросы даются ответы по шкале Лайкерта от 1 - "редко" до 5 - "очень часто", за исключением вопроса 21, для которого используется обратная шкала. Затем баллы суммируют отдельно для каждой подшкалы и делят на общее количество пунктов в этой подшкале для получения среднего балла по подшкале. Коэффициент альфа Кронбаха для ОГР, ЭКС и ЭМО составил 0,92; 0,52 и 0,94 соответственно.

Статистический анализ

Статистический анализ данных проводили с использованием пакета статистических программ SPSS 20 (IBM, США). Непрерывные переменные представлены в виде средних значений и стандартных отклонений. Категориальные переменные выражены в процентах. Для анализа связи между непараметрическими переменными использовали критерий хи-квадрат (χ²). Величину размера эффекта устанавливали с помощью критерия Крамера V (φ), его значения интерпретировали следующим образом: 0,1-0,3 - слабая, 0,3-0,5 - умеренная, более 0,5 - сильная взаимосвязь [28]. Для оценки связи между непрерывными переменными использовали однофакторный ковариационный анализ (ANCOVA). ANCOVA проводили с использованием ИМТ%, КСПЗ, ОГР, ЭКС и ЭМО в качестве зависимых переменных, а возраст и пол - в качестве независимых переменных. Эта-квадрат (η²) использовали в качестве меры величины эффекта. Малые, средние и большие эффекты соответствовали значениям η², равным 0,0099, 0,0588 и 0,1379 соответственно [29]. Взаимосвязи между количественными переменными также оценивали с помощью множественного линейного регрессионного анализа. В моделях в качестве зависимой переменной использовали ИМТ%, а в качестве независимых переменных - КСПЗ, ОГР, ЭКС и ЭМО, скорректированные по возрасту и полу. Были рассчитаны нестандартизированные (B) и стандартизированные (β) коэффициенты регрессии, общая дисперсия (R²) и доля дисперсии, объясняемая отдельными предикторами (ΔR²) в моделях. В окончательные модели были включены только значимые переменные, которые определялись с помощью метода пошагового включения. Мультиколлинеарность оценивали с помощью коэффициента инфляции дисперсии (VIF), и предиктор удаляли из модели при достижении критического значения (VIF>5).

Результаты

В исследовании приняли участие люди в возрасте от 15 до 95 лет (табл. 1). Большинство участников исследования (77,7%) были женщинами. Ov/ob были отмечены у 23,6% респондентов. ПЗ была отмечена у 11,2% участников исследования (табл. 2).

Возрастные изменения и половые отличия антропометрических показателей и пищевого поведения

Отмечены достоверные возрастные изменения и половые отличия изученных нами антропометрических показателей (табл. 3). Минимальная частота выявления лиц с ov/ob (9,3%) была отмечена в возрастной группе 15-29 лет, а максимальная - у лиц в возрасте 50 лет и старше (69,8-71,1%) (р<0,0001, φ=0,588). Параллельно с этим наблюдалось значительное увеличение ИМТ% (р<0,0001, η²=0,336). У мужчин ov/ob выявлялась на 9,3% чаще, чем у женщин (р<0,0001, φ=0,091, табл. 4). Значение ИМТ% также было достоверно выше у мужчин, чем у женщин (р<0,0001, η²=0,011).

В исследованной нами группе была отмечена взаимосвязь между пищевым поведением, возрастом и полом. Максимальные значения ПЗ, КСПЗ, ОГР, ЭКС и ЭМО были отмечены в возрастной группе 15-29 лет (см. табл. 3). С возрастом наблюдалось достоверное снижение частоты выявления ПЗ (p<0,0001, φ=0,105), а также более низкие значения КСПЗ (p<0,00001, η²=0,021), ОГР (p<0,0001, η²=0,010), ЭКС (p<0,00001, η²=0,051) и ЭМО (p<0,0001, η²=0,024). У женщин частота выявления ПЗ почти вдвое выше (p<0,001, φ=0,074), а значение КСПЗ на 0,2 балла выше (p<0,008, η²=0,003), чем у мужчин (см. табл. 4). Количество баллов по шкалам ОГР (p<0,00001, η²=0,052) и ЭМО (p=0,0001, η²=0,020) у женщин также значительно выше, чем у мужчин. Половых отличий по шкале ЭКС не наблюдалось (p>0,05).

Возрастные изменения и половые отличия взаимосвязи между пищевым поведением и индексом массы тела

По данным множественного регрессионного анализа (табл. 5), во всей группе участников исследования значимая взаимосвязь была обнаружена между ИМТ%, ОГР и ЭМО (модели 1-2). В возрастной группе 15-29 лет значимая взаимосвязь была обнаружена между ИМТ%, КСПЗ, ОГР и ЭМО (модели 3-5). В возрастной группе 30-49 лет значимая взаимосвязь была обнаружена между ИМТ% и ЭМО (модель 6). В возрастной группе 50-69 лет значимая взаимосвязь была обнаружена между ИМТ%, КСПЗ, ОГР и ЭКС (модели 7-9). У лиц в возрасте 70 лет и старше значимой взаимосвязи между ИМТ% и пищевым поведением не обнаружено (данные не показаны).

У женщин была обнаружена достоверная связь между ИМТ%, ОГР, ЭМО и КСПЗ (модели 10-12, см. табл. 5). У мужчин была обнаружена достоверная связь между ИМТ, ОГР и КСПЗ (модели 13-14).

Обсуждение

Возрастные изменения и половые отличия антропометрических показателей и пищевого поведения

Исследование выявило достоверные возрастные изменения и половые отличия антропометрических показателей и пищевого поведения. С возрастом наблюдается значительное увеличение частоты выявления ov/ob: минимальные значения показателя были отмечены у подростков, а максимальные - в возрастной группе 50 лет и старше. В целом в возрастной группе от 15 до 95 лет частота выявления ov/ob увеличилась примерно в 7,5 раза. В предыдущих исследованиях [30, 31] неоднократно были отмечены аналогичные возрастные изменения риска ожирения. Нами показано, что частота выявления ov/ob у мужчин выше, чем у женщин. Это наблюдение согласуется с ранее опубликованными результатами исследований в России [30, 31]. В то же время в большинстве исследований, проведенных в других странах, более высокая частота выявления избыточной массы тела и ожирения отмечена у женщин [32, 33]. Противоречивые результаты могут быть объяснены региональными и национальными особенностями частоты выявления ожирения. Следует также учитывать возможность влияния методических факторов: в нашем исследовании подавляющее большинство участников (77,7%) были женщины. В дальнейшем этот вопрос следует изучить более детально.

Нами выявлены значительные возрастные изменения пищевого поведения: за период с 15 до 95 лет частота выявления ПЗ снизилась в 2 раза. Кроме того, наблюдалось уменьшение степени выраженности симптомов. Эти данные частично согласуются с результатами предыдущих исследований. Ранее было показано [34], что максимальная частота выявления ПЗ наблюдается в возрасте 19 лет, а затем происходит постепенное снижение показателя. Минимальная частота выявления ПЗ была отмечена у пожилых людей [35]. У женщин частота выявления ПЗ выше, чем у мужчин [34, 35].

Ранее было отмечено уменьшение степени выраженности ЭМО и ЭКС с возрастом [6, 11], что согласуется с полученными нами данными. В то же время авторы отмечали увеличение с возрастом степени выраженности ОГР [6, 11], что не соответствует данным, полученным нами и другими авторами [36]. В дальнейших исследованиях возрастную динамику ОГР следует изучить более подробно. В 2 исследованиях [6, 11] у женщин были отмечены более высокие баллы по шкалам ОГР и ЭМО, но не по шкале ЭКС, что полностью совпадает с нашими результатами. Другие авторы также отмечали более частое выявление ОГР [15, 36] и ЭМО [15] у женщин.

Возрастные изменения и половые отличия связи между пищевым поведением и индексом массы тела

Мы впервые в рамках комплексного исследования показали, что взаимосвязь между различными типами пищевого поведения и ИМТ подвержена значительным изменениям, ассоциированным с возрастом и полом.

Ограничительное пищевое поведение. Ранее большинство авторов [12, 21] отметили положительную взаимосвязь между ОГР и ИМТ у детей и подростков, что полностью соответствует нашим данным. В ряде исследований [6, 16] отмечена положительная взаимосвязь между ОГР и ИМТ у молодых взрослых людей. В 2-летнем лонгитюдном исследовании [37] была обнаружена положительная связь между ОГР и ИМТ у подростков и взрослых с нормальной массой тела, в то время как у людей с избыточной массой тела такой связи не обнаружено. Однако, по данным авторов, ОГР не было предиктором повышенного риска ожирения ни в одной из возрастных групп [37]. Авторы высказали предположение, что высокие исходные значения ИМТ явились причиной увеличения степени выраженности ОГР как у подростков, так и у молодых взрослых людей [37]. Описанная нами более тесная взаимосвязь между ОГР и ИМТ у мужчин не согласуется с данными литературы. В ряде исследований положительная взаимосвязь между ОГР и ИМТ была отмечена только у женщин [22], а в работах [5, 14] не отмечено достоверной связи между ОГР и ИМТ. Расхождение в данных о половых различиях связи между ОГР и ИМТ может быть обусловлено причинами методического характера. В некоторых предыдущих исследованиях участвовали только [22] или преимущественно женщины [5]; по-видимому, это связано с тем, что ОГР чаще всего выявляется у женщин [38]. В будущем следует более подробно изучить половые различия в связи между ОГР и ИМТ, обратив особое внимание на мужчин.

Эмоциональное пищевое поведение. Ранее было показано, что ЭМО является предиктором увеличения массы тела у взрослых [6, 11-13]. Лонгитюдное исследование [14], в котором приняли участие люди в возрасте от 23 до 94 лет, также выявило достоверную положительную связь между ЭМО и изменением массы тела у мужчин и женщин. В работе [16] было показано, что ЭМО является предиктором долгосрочного увеличения массы тела и высокого ИМТ у молодых людей. Однако в систематическом обзоре с метаанализом [13] не выявлено какого-либо влияния пола и возраста на связь между ЭМО и ИМТ. Противоречивые результаты, вероятно, связаны с отмеченным нами неравномерным изменением связи между показателями в разных возрастных группах. Обзоры обычно включают исследования всех возрастных групп, что затрудняет выявление этой закономерности. В будущем следует провести метаанализ данных, собранных в возрастной группе от 15 до 50 лет.

Экстернальное пищевое поведение. Существует всего несколько публикаций, посвященных изучению взаимосвязи между ЭКС и риском ожирения. В раннем исследовании, проведенном с использованием поперечного дизайна [15], была отмечена положительная взаимосвязь между ЭКС и ИМТ у молодых людей. Однако в ряде более поздних исследований, как поперечных [6, 12, 14], так и лонгитюдном [16], взаимосвязь между показателями не выявлена. Принимая во внимание наши данные в будущих исследованиях особое внимание следует обратить на связь между ЭКС и ИМТ в возрастной группе 50-69 лет.

Пищевая зависимость. Ранее была отмечена достоверная положительная связь между ПЗ и ИМТ у детей и подростков [12, 17, 18]. У взрослых молодых людей такой связи не отмечено [12, 19, 20]. Учитывая результаты, представленные в этом исследовании, представляет большой интерес изучение взаимосвязи между ПЗ и ИМТ у лиц в возрасте 50-69 лет.

В целом можно отметить важную особенность возрастной динамики изученных нами показателей. Несмотря на постепенное снижение с возрастом практически всех показателей пищевого поведения, изученных в данном исследовании, возрастная динамика взаимосвязи между пищевым поведением и ИМТ носит нелинейный характер. Можно предположить, что увеличение частоты выявления лиц с ожирением с возрастом на фоне снижения выраженности отклонений в пищевом поведении обусловлено постепенным изменением баланса между катаболическими и анаболическими процессами в пользу первых. В дальнейшем необходимо детально изучить возможные причины такой возрастной динамики и их значение для практики.

Ограничения исследования

В данном исследовании использованы антропометрические показатели, оцениваемые участниками исследования самостоятельно, что могло повлиять на их достоверность, особенно у пожилых людей. Выборка не сбалансирована по полу (преобладают женщины) и возрастным группам (максимальный размер выборки приходится на группу подростков). При анализе не использовали информацию о калорийности, рационе питания, расходе энергии и других внешних и внутренних факторах (таких как генетическая предрасположенность к ожирению, психоэмоциональное состояние и т.д.). Дизайн исследования является поперечным, поэтому установленные значимые взаимосвязи между показателями не позволяют нам судить о причинно-следственных связях между ними.

Заключение

Поперечное исследование на большой выборке показало, что от подросткового возраста к старости происходит постепенное увеличение антропометрических признаков избыточной массы тела и ожирения и снижение степени выраженности нарушений пищевого поведения. Частота выявления избыточной массы тела и ожирения выше у мужчин, в то время как нарушения пищевого поведения более выражены у женщин. Отмечено асинхронное возрастное изменение взаимосвязи между нарушениями пищевого поведения и ИМТ. У подростков основными предикторами ИМТ были ОГР, ЭМО и ПЗ, у молодых людей - ЭМО, а у пожилых людей - ПЗ, ОГР и ЭКС. В возрасте 70 лет и старше не отмечено связи между пищевым поведением и ИМТ.

References

1. Tarmaeva I.Yu., Soshina M.S., Bogdanova O.G., Baturin A.K. Obesity and key predictors of its risk. Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 2024; 93 (6): 6–15. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2024-93-6-6-15 (in Russian)
2. WHO. Noncommunicable Diseases. 2023. URL: https://www.who.int/ru/news-room/fact-sheets/detail/noncommunicable-diseases
3. Dakanalis A., Mentzelou M., Papadopoulou S.K., Papandreou D., Spanoudaki M., Vasios G.K., et al. The Association of emotional eating with overweight/obesity, depression, anxiety/stress, and dietary patterns: a review of the current clinical evidence. Nutrients. 2023; 15: 1173. DOI: https://doi.org/10.3390/nu15051173
4. van Strien T., Frijters J.E., Bergers G.P., Defares P.B. The Dutch eating behavior questionnaire (DEBQ) for assessment of restrained, emotional, and external eating behavior. Int J Eat Disord. 1986; 5: 295–315. DOI: https://doi.org/10.1002/1098-108X(198602)5:2<295::AID-EAT2260050209>3.0.CO;2-T
5. Benbaibeche H., Saidi H., Bounihi A., Koceir E.A. Emotional and external eating styles associated with obesity. J Eat Disord. 2023; 11 (1): 67. DOI: https://doi.org/10.1186/s40337-023-00797-w
6. van Strien T., Herman C.P., Verheijden M.W. Eating style, overeating, and overweight in a representative Dutch sample. Does external eating play a role? Appetite. 2009; 2 (2): 380–7. DOI: https://doi.org/10.1016/j.appet.2008.11.010
7. Zhao L., Zhu G., Man X., Wang Y. A longitudinal study of the relationship between self-objectification and restrictive eating: the role of appearance anxiety and sense of control. Curr Psychol. 2024; 43 (41): 32 102–13. DOI: https://doi.org/10.1007/s12144-024-06779-8
8. Volkow N.D., Wise R.A. How can drug addiction help us understand obesity? Nat Neurosci. 2005; 8: 555–60. DOI: https://doi.org/10.1038/nn1452
9. Maqsood S., Ahmed F., Arshad M.T., Ikram A., Abdullahi M.A. Comparative analysis of food addiction and obesity: a critical review. Food Sci Nutr. 2025; 13 (8): e70799. DOI: https://doi.org/10.1002/fsn3.70799
10. McCausland H.C., Gearhardt A.N., Peralta J.M., LaFata E.M.A Critical evaluation of the terms used to describe foods implicated in addictive-like eating. Curr Addict Rep. 2025; 12: 71. DOI: https://doi.org/10.1007/s40429-025-00689-w
11. van Strien T., Herman C.P., Verheijden M.W. Eating style, overeating and weight gain. A prospective 2-year follow-up study in a representative Dutch sample. Appetite. 2012; 59 (3): 782–9. DOI: https://doi.org/10.1016/j.appet.2012.08.009
12. Borisenkov M, Tserne T, Bakutova L, Smirnov V, Popov S. The association between sleep timing, eating behavior, and obesity in young adults. Chronobiol Int. 2025; 42 (10): 1417–26. DOI: https://doi.org/10.1080/07420528.2025.2551025
13. Chew H.S.J., Soong R.Y., Ang W.H.D., Ngooi J.W., Park J., Yong J.Q.Y.O., et al. The global prevalence of emotional eating in overweight and obese populations: a systematic review and meta-analysis. Br J Psychol. 2025; 116 (2): 484–98. DOI: https://doi.org/10.1111/bjop.12768
14. Keller C., Siegrist M. Ambivalence toward palatable food and emotional eating predict weight fluctuations. Results of a longitudinal study with four waves. Appetite. 2015; 85: 138–45. DOI: https://doi.org/10.1016/j.appet.2014.11.024
15. Burton P., Smit H.J., Lightowler H.J. The influence of restrained and external eating patterns on overeating. Appetite. 2007; 49 (1): 191–7. DOI: https://doi.org/10.1016/j.appet.2007.01.007
16. Sung J., Lee K., Song Y.M. Relationship of eating behavior to long-term weight change and body mass index: the Healthy Twin study. Eat Weight Disord. 2009; 14 (2–3): e98–105. DOI: https://doi.org/10.1007/BF03327806
17. Borisenkov M.F., Tserne T.A., Bakutova L.A. Food addiction in Russian adolescents: associations with age, sex, weight, and depression. Eur Eat Disord Rev. 2018; 26 (6): 671–6. DOI: https://doi.org/10.1002/erv.2644
18. Wang D., Huang K., Schulte E., Zhou W., Li H., Hu Y., et al. The association between food addiction and weight status in school-age children and adolescents. Front Psychiatry. 2022; 13: 824234. DOI: https://doi.org/10.3389/fpsyt.2022.824234
19. Gearhardt A.N., Yokum S., Orr P.T., Stice E., Corbin W.R., Brownell K.D. Neural correlates of food addiction. Arch Gen Psychiatry. 2011; 68 (8): 808–16. DOI: https://doi.org/10.1001/archgenpsychiatry.2011.32
20. Borisenkov M.F., Popov S.V., Pecherkina A.A., Dorogina O.I., Martinson E.A., Vetosheva V.I., et al. Food addiction in young adult residents of Russia: associations with emotional and anthropometric characteristics. Eur Eat Disord Rev. 2020; 28 (4): 465–472. DOI: https://doi.org/10.1002/erv.2731
21. Snoek H.M., van Strien T., Janssens J.M., Engels R.C. Emotional, external, restrained eating and overweight in Dutch adolescents. Scand J Psychol. 2007; 48 (1): 23–32. DOI: https://doi.org/10.1111/j.1467-9450.2006.00568.x
22. Beiseigel J.M., Nickols-Richardson S.M. Cognitive eating restraint scores are associated with body fatness but not with other measures of dieting in women. Appetite. 2004; 43 (1): 47–53. DOI: https://doi.org/10.1016/j.appet.2004.02.002
23. Sample Size Calculation and Sample Size Justification. URL: https://www.statisticssolutions.com/dissertation-resources/sample-size-calculation-and-samplesize-justification/sample-size-formula/ (date of access June 17, 2025).
24. Gearhardt A.N., Corbin W.R., Brownell K.D. Preliminary validation of the Yale food addiction scale. Appetite. 2009; 52: 430–6. DOI: https://doi.org/10.1016/j.appet.2008.12.003
25. Gearhardt A.N., Roberto C., Seamans M., Corbin W., Brownell K. Preliminary validation of the Yale food addiction scale for children. Eat Behav. 2013; 14: 508–12. DOI: https://doi.org/10.1016/j.eatbeh.2013.07.002
26. de Onis M., Onyango A.W., Borghi E., Siyam A., Nishida C., Siekmann J. Development of a WHO growth reference for school-aged children and adolescents. Bull World Health Organ. 2007; 85: 660–7. DOI: https://doi.org/10.2471/blt.07.043497
27. Smirnov V.V., Popov S.V., Borisenkov M.F., Zueva N.V. Validation of the Dutch eating behavior questionnaire in Russian young people. Curr Psychol. 2025; 44: 467–78. DOI: https://doi.org/10.1007/s12144-024-07221-9in
28. Lee D.K. Alternatives to P value: Confidence interval and effect size. Korean J Anesthesiol. 2016; 69 (6): 555–62. DOI: https://doi.org/10.4097/kjae.2016.69.6.555
29. Richardson J.T. Eta squared and partial eta squared as measures of effect size in educational research. Educ Res Rev. 2011; 6 (2): 135–47. DOI: https://doi.org/10.1016/j.edurev.2010.12.001
30. Martinchik A.N., Laykam K.E., Kozyreva N.A., Keshabyants E.E., Mikhaylov N.A., Baturin A.K., et al. The prevalence of obesity in various socio-demographic groups of the population of Russia. Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 2021; 90 (3): 67–76. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2021-90-3-67-76 (in Russian)
31. Martinchik A.N., Baturin A.K., Nikityuk D.B., Tutel’yan V.A. Obesity in the Russian Federation: epidemiology, socio-demographic and nutritional factors for development. Gigiena i sanitariya [Hygiene and Sanitation]. 2024; 103 (12): 1504–13. DOI: https://doi.org/10.47470/0016-9900-2024-103-12-1504-1513 (in Russian)
32. Cooper A.J., Gupta S.R., Moustafa A.F., Chao A.M. Sex/gender differences in obesity prevalence, comorbidities, and treatment. Curr Obes Rep. 2021; 10 (4): 458–66. DOI: https://doi.org/10.1007/s13679-021-00453-x
33. Kim H., Kim S.E., Sung M.K. Sex and gender differences in obesity: Biological, sociocultural, and clinical perspectives. World J Mens Health. 2025; 43 (4): 758–72. DOI: https://doi.org/10.5534/wjmh.250126
34. Borisenkov M.F., Popov S.V., Tserne T.A., Bakutova L.A., Pecherkina A.A., Dorogina O.I., et al. Food addiction and symptoms of depression among inhabitants of the European North of Russia: associations with sleep characteristics and photoperiod. Eur Eat Disord Rev. 2020; 28 (3): 332–42. DOI: https://doi.org/10.1002/erv.2728
35. Loch L.K., Kirch M., Singer D.C., Solway E., Roberts J.S., Kullgren J.T., Gearhardt A.N. Ultra-processed food addiction in a nationally representative sample of older adults in the USA. Addiction. 2026; 121 (3): 510–21. DOI: https://doi.org/10.1111/add.70186
36. Kong F.C., Zhang Y., Chen H., Shi M.L., Gao X. The cognitive bias in food cues for restricted eaters: Evidences from behavioral and neuropsychological studies. Adv Psychol Sci. 2011; 19 (9): 1355–62.
37. de Lauzon-Guillain B., Basdevant A., Romon M., Karlsson J., Borys J.M., Charles M.A.; FLVS Study Group. Is restrained eating a risk factor for weight gain in a general population? Am J Clin Nutr. 2006; 83 (1): 132–8. DOI: https://doi.org/10.1093/ajcn/83.1.13
38. Almaghrabi M.A., Bawajeeh A., Shatwan I.M., Malibary M., Alzhrani S., Alamoudi N., et al. Associations between restrained, emotional, and external eating behaviors and obesity among Saudi adults: a cross-sectional study. Nutrients. 2026; 18 (4): 631. DOI: https://doi.org/10.3390/nu18040631

All articles in our journal are distributed under the CC BY-NC-ND 4.0 (Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivatives 4.0 International)

© GEOTAR-Media Publishing Group. The use of textual and illustrative content from this publication for the training of any artificial intelligence systems - including machine learning models and neural networks - is strictly prohibited without the prior written consent of the copyright holder.