Comparative assessment of students’ vitamin D, B12, C, calcium, and iron intake, depending on the season and gender

• Andrei V. Tarasov
• Rofail’ S. Rakhmanov
• Natalia A. Skoblina
• Valery I. Popov
• Tsukareva Ekaterina А.

Abstract

Vitamin and mineral status disorders are widespread among students and are characterized by pronounced seasonal variability, which can contribute to the development of metabolic disorders.

The objective of the research was a comparative assessment of students’ vitamin D, B₁₂, C, calcium, and iron status, taking into account seasonal and gender differences.

Material and methods. A cross-sectional study was conducted involving 178 students (51 males and 127 females; age 19.9 [19.7; 20.2] years). The study was conducted in two stages: in spring (n=88) and in autumn (n=90). Blood plasma level of 25-hydroxyvitamin D [25(OH)D], vitamins B₁₂ and C was determined by enzyme-linked immunosorbent assay, and calcium and iron plasma level was evaluated on an automatic biochemical analyzer. Nonparametric statistical methods, Spearman correlation analysis and two-way analysis of variance (ANOVA) were used.

Results. The level of 25(OH)D was 1.9 fold higher in autumn than in spring (19.1 [16.5;22.7] vs 10.1 [8.1;14.6] ng/ml, p<0.001): the proportion of individuals with deficiency was 65.6% and 90.9%, respectively (p<0.001). In contrast, the level of vitamin B₁₂ was 4.5 fold higher in spring (898.7 [590.9;1054.9] vs 200.9 [133.6; 287.4] pg/ml, p<0.001); deficiency was detected only in autumn in 44.4% of individuals (p<0.001). The level of vitamin C and calcium was within the reference values in 91.1–98.9% of the examined individuals, but it was higher in autumn than in spring by 25% (p<0.001) and 4% (р=0.002), respectively. The level of iron did not change seasonally, and it was 1.5 times higher in males than in females (18.5 [11.5; 21.8] vs 12.8 [9.1; 17.7] μmol/L, p<0.001). The proportion of individuals with reduced iron levels was 29.9–43.3% among females and 10.0–19.0% among males. The analysis of variance showed that the season was a significant factor for vitamins D, B₁₂, and C (p<0.001), while gender was significant only for iron (p<0.001). The interaction between gender and season was not statistically significant.

Conclusion. The season is a leading factor in determining the levels of vitamins D, B₁₂, and C in students; gender is associated primarily with iron levels. The findings support the need to consider seasonal and gender-specific factors in assessing and preventing micronutrient deficiencies.

Keywords: vitamin D; vitamin B12; vitamin C; calcium; iron; students; seasonal variation; sex differences

В современном мире отмечается рост распространенности нарушений витаминно-минерального статуса среди молодого населения, в том числе среди студентов, что обусловлено особенностями их образа жизни, характера питания, уровнем физической активности и высоким уровнем психоэмоционального стресса [1-3].

Дефицит микронутриентов широко распространен среди подростков и молодежи, однако наиболее часто отмечаются нарушения обеспеченности витамином D и железом. В глобальном масштабе недостаточность хотя бы одного микронутриента выявляется более чем у половины населения Земли [4]. Недостаточность витаминов D, B₁₂, C и минеральных веществ, таких как кальций и железо, рассматривается как один из факторов, способствующих развитию метаболических, иммунных и нейропсихических нарушений, включая тревожные и депрессивные расстройства [5, 6].

На витаминно-минеральную обеспеченность организма влияет ряд факторов. Так, уровень витамина D обеспечивается потреблением пищевых продуктов, а также напрямую зависит от солнечной ультрафиолетовой инсоляции и характеризуется выраженной сезонной динамикой [7, 8], тогда как вариации содержания витаминов группы B и аскорбиновой кислоты могут быть связаны с сезоном года и возрастно-половыми группами населения [9]. Многофакторность причин (уровень дохода людей, обеспечивающий доступность пищевых источников и прием биологически активных добавок к пище, изменения рациона питания в различные периоды года, факторы окружающей среды, потенцирующие окислительный стресс, различные аспекты здоровья) влияют на достаточность поступления витамина С [10]. Кроме того, в ряде исследований показано наличие гендерных различий в концентрациях микронутриентов, что может быть обусловлено физиологическими, гормональными и поведенческими факторами [11].

Цель работы - сравнительная оценка обеспеченности организма студентов витаминами D, B₁₂, C, кальцием и железом с учетом сезонных и гендерных особенностей.

Материал и методы

В одномоментном поперечном исследовании участвовали студенты I курса (n=178), среди них 51 юноша и 127 девушек, медиана возраста составила 19,9 [19,7; 20,2] года. Все участники предоставили информированное согласие и проходили медицинский осмотр, подтверждающий их физическое здоровье, а также определяющий группу их здоровья. Исследование было одобрено этическим комитетом ФГАОУ ВО "БФУ им. И. Канта" (протокол № 38 от 31.03.2023). Обследование проведено в два временных периода - в начале (осенью) и в конце (весной) учебного года - на независимых выборках студентов.

Критерии включения в исследование: I-II группа здоровья, отсутствие острых и хронических заболеваний, отсутствие самостоятельного приема витаминов D, B₁₂, C, а также кальция и железа в течение года до обследования.

Критерии исключения из наблюдения: III группа здоровья, наличие в анамнезе острого или хронического заболевания, включение в рацион содержащих витамины и минеральные вещества биологически активных добавок к пище и специализированной пищевой продукции, а также употребление обогащенных пищевых продуктов с добавленными витаминами D, B₁₂, C, кальцием или железом.

Расчет репрезентативной выборки осуществляли с помощью программы Epi Info^TM (http://www.cdc.gov/epiinfo/). При доверительной вероятности 95% минимальный объем выборки составил 174 человека.

Забор крови путем венопункции локтевой вены с использованием вакуумной системы в пробирки с К2-ЭДТА проводила медицинская сестра с 8 до 9 ч утра натощак. Содержание витаминов в плазме крови определяли методом иммуноферментного анализа с использованием наборов: для витамина B₁₂ - Vitamin B₁₂ AccuBind^® ELISA (Monobind Inc., США), для витамина C - Human Vitamin C ELISA Kit (Puda Scientific, Китай). Об обеспеченности организма витамином D судили по концентрации в плазме крови промежуточного продукта его превращения - 25-гидроксивитамина D [25(OH)D], определяемой с использованием набора 25-OH Vitamin D ELISA (Euroimmun, ФРГ). Оптическую плотность измеряли на микропланшетном ридере AMR-100 (ALLSHENG, Китай) при длине волны 450 нм с использованием автоматической промывочной станции Bio-Plex Pro II Wash Station (Bio-Rad, Австрия). Концентрацию общего кальция и железа в плазме крови определяли на автоматическом биохимическом анализаторе Furuno CA-180 (Furuno Electric Co., Ltd., Япония) с применением тест-систем DiaSys Diagnostic Systems (DiaSys Diagnostic Systems GmbH, ФРГ), наборов реагентов для количественного определения кальция методом с арсеназо III (S 24 10 113 021) и железа (DS_10 191 021 "ЖЕЛЕЗО ДиаС").

Референтные значения концентрации витамина B₁₂ в плазме крови определяли согласно данным L. Chiche и соавт. [12], считая оптимальным диапазон от 190 до 950 пг/мл. Концентрацию 25(ОН)D оценивали в соответствии с рекомендациями Российской ассоциации эндокринологов по диагностике, лечению и профилактике дефицита витамина D у взрослых: адекватный уровень - ≥30 нг/мл, недостаточность - ≥20 и <30 нг/мл, дефицит - <20 нг/мл, выраженный дефицит - <10 нг/мл [13]. Референтные значения концентрации витамина C оценивали согласно S. Rowe и соавт. [14], при этом диапазон 4-20 мкг/мл считали оптимальным. За референтные значения уровня кальция в плазме крови принимали величины от 2,15 до 2,50 ммоль/л [15]. Концентрацию железа в плазме крови считают оптимальной в диапазоне 10,7-32,2 мкмоль согласно клиническим рекомендациям по железодефицитной анемии Минздрава России [16].

Статистическую обработку данных проводили с использованием программы Statistica 12.0. Для проверки соответствия распределения первичных данных нормальному применяли критерий Колмогорова-Смирнова. Поскольку распределение отличалось от нормального, данные представляли в виде медианы (Me) и межквартильного размаха [Q1; Q3].

Статистическую значимость различий количественных признаков между двумя независимыми выборками оценивали с помощью критерия Манна-Уитни, различие долей оценивали с помощью z-критерия для 2 независимых пропорций. Статистически значимыми различия принимали при уровне p<0,05.

Взаимосвязь между сезоном, полом и показателями крови оценивали с использованием коэффициента корреляции Спирмена с определением его значимости, применяли двухфакторный дисперсионный анализ (ANOVA) с фиксированными эффектами. В качестве факторов выступали пол и сезон, зависимой переменной - концентрация каждого микронутриента. Для каждого эффекта рассчитывали F-статистику, p-значение, частичную η² как меру размера эффекта и наблюдаемую мощность (α=0,05). Взаимодействие "пол-сезон" позволяло определить, модифицируется ли сезонный эффект уровней микронутриентов в зависимости от пола.

Результаты

Практически у всех студентов и осенью, и весной выявляли дефицит или недостаточность витамина D (табл. 1). Однако если в целом по группе весной полностью превалировал дефицит (доля лиц с дефицитом витамина D была в 1,4 раза больше, чем осенью), то осенью увеличивалось количество обследованных с недостаточностью (выше в 4,2 раза) этого витамина за счет снижения количества лиц с его дефицитом. Эта особенность характерна для лиц мужского пола: дефицит весной превалировал в 1,7 раза, а распространенность недостаточности была в 4,6 раза выше осенью. Среди девушек осенью лиц с недостаточностью или оптимальным уровнем 25(OH)D не обнаружено.

Дефицит витамина B₁₂ вне зависимости от гендерной принадлежности выявлялся только осенью, а весной у значительной доли студентов концентрация этого витамина в плазме крови превышала верхнюю референтную границу. Доли лиц с оптимальными уровнями в зависимости от сезона и пола обследованных также значимо не различались.

Насыщенность организма витамином С у наблюдаемых студентов по периодам года не различалась, и ее можно оценить как оптимальную.

У подавляющего большинства студентов обоего пола содержание в плазме крови кальция в разные периоды года было в пределах нормы, без статистически значимых различий.

Доли лиц с разным уровнем железа среди каждой гендерной группы осенью и весной не имели статистически значимых различий. Однако среди студентов мужского пола осенью доли лиц с нормальным и высоким содержанием железа в плазме крови были выше, а с недостаточным уровнем - ниже, чем среди лиц женского пола (см. табл. 1).

Анализ концентрации оцениваемых витаминов и минеральных веществ в общей группе обследованных студентов позволил выявить статистически значимые различия по 3 параметрам. В целом у девушек был в 1,5 раза выше уровень витамина B₁₂, а у юношей статистически значимо, хоть и незначительно, выше концентрация кальция и в 1,5 раза выше содержание железа. Осенью концентрация 25(ОН)D была выше в 1,9 раза, витамина С - в 1,3 раза, кальция - на 4% по сравнению с соответствующими показателями весной, а уровень витамина В₁₂, наоборот, был выше весной в 4,5 раза (табл. 2).

Анализ обеспеченности витаминами и минеральными веществами студентов в разные периоды обследования в зависимости от пола показал, что у лиц обоих полов концентрация в плазме крови 25(OH)D была в 1,9 раза выше осенью. У девушек уровень витамина B₁₂ был в 3,9 раза, а у юношей в 4,2 раза выше весной, чем осенью. Гендерные различия весной не достигали уровня статистической значимости, однако осенью концентрация этого витамина была статистически значимо в 1,5 раза выше у девушек. Содержание в плазме крови витамина C у девушек в 1,3 раза, у юношей в 1,2 раза было выше осенью, чем весной; гендерные различия по периодам года отсутствовали.

У девушек уровень кальция в плазме крови был статистически значимо выше осенью, у юношей различий по периодам года не было отмечено. При этом весной уровень кальция у юношей был выше, чем у девушек, тогда как осенью различий не выявлено. У лиц обоих полов сезонных различий по содержанию железа в плазме крови выявлено не было при наличии гендерных различий: у юношей уровень железа был в 1,4 раза выше как весной, так и осенью по сравнению с показателем у девушек (табл. 3).

Корреляционный анализ показал наличие взаимосвязи между полом и уровнем витамина B₁₂ (ρ=-0,16; p=0,029), а также железа (ρ=0,21; p=0,004), тогда как для витаминов D и C и кальция такая связь отсутствовала.

Корреляционный анализ между сезоном и витаминно-минеральной насыщенностью организма выявил заметную положительную связь для концентрации 25(OH) D (ρ=0,52; p<0,001) и витамина C (ρ=0,45; p<0,001), высокую отрицательную - для витамина B₁₂ (ρ=-0,70; p<0,001), слабую, но статистически значимую - для кальция (ρ=0,19; p=0,008); для железа она отсутствовала. Таким образом, сезонный фактор являлся условием, влияющим на вариабельность уровней микронутриентов в крови.

Дисперсионный анализ показал, что ведущим фактором, определяющим концентрацию 25(OH)D у студентов, выступал период года. Между показателями, полученными осенью и весной, выявлены статистически значимые различия (p<0,001). При этом величина эффекта была высокой (частичная η²=0,32), а наблюдаемая мощность анализа достигала 1. Гендерные различия оказались статистически незначимыми (p=0,622), размер эффекта был крайне мал (η²=0,0014), как и наблюдаемая мощность теста (0,078). Не было установлено и значимого взаимодействия факторов "пол - период года" (p=0,196; η²=0,0096; мощность равна 0,25). Для витамина B₁₂ также выявлено достоверное влияние периода года (p<0,001): более высокие значения отмечались весной по сравнению с осенью. Влияние пола носило слабый характер и не достигало статистической значимости (p=0,068), эффект взаимодействия между полом и периодом года также отсутствовал (p=0,164). Концентрация витамина C в значительной степени была связана с периодом года (p<0,001), причем более высокие показатели регистрировались весной. Ни пол обследованных (p=0,183), ни взаимодействие факторов "период года - пол" (p=0,318) не оказывали статистически значимого влияния на уровень данного витамина.

Для кальция выявлена значимая связь с периодом года (p=0,006), с небольшим повышением осенью. Пол (p=0,275) и взаимодействие "период года - пол" (p=0,766) оказались незначимыми, что указывало на отсутствие влияния пола на сезонные изменения концентрации кальция в крови. В случае железа значимым фактором оказался пол (p<0,001), при этом у юношей уровни железа были выше, тогда как период года (p=0,115) и взаимодействие "период года - пол" (p=0,816) не оказывали значимого эффекта.

Обсуждение

Полученные результаты показали, что основным фактором, определяющим вариабельность концентраций большинства исследованных микронутриентов, являлся период года, в то время как влияние пола было значительно менее выражено.

Наиболее выраженные сезонные колебания были характерны для уровня 25(OH)D. Весной среди обследованных студентов значительно чаще выявлялся дефицит витамина D, тогда как осенью возрастала доля лиц с недостаточностью данного микронутриента, а не его дефицитом. Полученные данные согласуются с результатами других исследований, подтверждающих наличие выраженной сезонной вариабельности уровня 25(OH)D, связанной с изменением интенсивности ультрафиолетового облучения в различные периоды года [17, 18].

Так же были выявлены сезонные различия в насыщенности организма витамином B₁₂: весной его концентрация была достоверно выше по сравнению с осенью. Аналогичные данные представлены в крупном ретроспективном исследовании, посвященном сезонной динамике уровней водорастворимых витаминов [19]. По данным других авторов, максимальные значения витамина B₁₂ в сыворотке крови чаще регистрируются в период с марта по июнь, тогда как минимальные уровни наблюдаются в августе и осенние месяцы. Авторы предполагают, что выявленные особенности могут быть связаны с сезонными изменениями характера питания, величиной потребления продуктов животного происхождения, а также особенностями метаболизма витамина B₁₂ [20]. Интересен факт выявления случаев дефицита B₁₂ исключительно в осенний период, что может указывать на кумулятивное истощение запасов витамина в течение года.

Для витамина C также установлено достоверное влияние сезонного фактора, которое может быть опосредовано потреблением свежих овощей и фруктов, богатых аскорбиновой кислотой [21]. Анализ литературы показывает, что сезонность и климатические факторы существенно влияют на статус витамина C, вероятно, через воздействие на диету, поскольку свежие овощи и фрукты демонстрируют выраженные сезонные различия в содержании этого витамина [22], да и осенью выше доступность и потребление свежих овощей и фруктов. Кроме того, сезонные колебания уровня витамина C в крови наблюдались в ряде исследований, что подтверждает доминирующую роль алиментарных факторов в обеспеченности этим витамином [23, 24].

Концентрация сывороточного кальция демонстрировала незначительные сезонные колебания с тенденцией к более высоким значениям осенью, однако клинически значимых различий в долевых показателях выявлено не было. Схожие результаты, свидетельствующие о наличии сезонной вариабельности без клинически значимых изменений уровня кальция, представлены и в других исследованиях [25, 26].

В отличие от других исследованных микронутриентов, концентрация железа у юношей была статистически значимо выше по сравнению с таковой у девушек. Полученные данные соответствуют физиологическим особенностям обмена железа, в том числе связанным с менструальными потерями у женщин [27, 28]. При этом выраженного сезонного влияния на уровень железа выявлено не было, что подтверждалось результатами как сравнительного, так и дисперсионного анализа. Подобные результаты, свидетельствующие о незначительной сезонной изменчивости ферритина и других маркеров обмена железа у здоровых взрослых, приводятся в ранее опубликованных исследованиях [29].

Результаты корреляционного и дисперсионного анализа показали, что обеспеченность витаминами D, B₁₂ и C зависела от периода года, тогда как пол был ассоциирован преимущественно с вариабельностью показателей витамина B₁₂ и железа. Отсутствие статистически значимого взаимодействия факторов "пол - период года" свидетельствовало об их независимом влиянии на исследуемые показатели, что соответствует современным данным о сезонных и половых особенностях микронутриентного статуса студентов [30].

Таким образом, результаты исследования определяют необходимость учета сезонных факторов и гендерных особенностей витаминно-минеральной обеспеченности организма при разработке профилактических мероприятий среди студентов.

Заключение

Вариабельность содержания микронутриентов в плазме крови была обусловлена периодом проведения обследования студентов: осенью концентрация в плазме крови 25(OH)D в 1,9 раза выше, чем весной (p<0,001), витамина C - в 1,3 раза (p<0,001), а кальция - на 4% (p=0,002), витамина B₁₂, напротив, весной выше осенних значений в 4,5 раза (p<0,001).

Установлены сезонные особенности в степени обеспеченности организма студентов витаминами. Так, частота дефицита витамина D у студентов весной была выше, чем осенью (90,9 против 65,6%, p<0,001); дефицит витамина B₁₂ выявлялся только в осенний период (у 44,4 против 0% в весенний, р<0,001). При этом доля студентов с оптимальным уровнем микронутриента в крови в различные сезоны года не различалась и составила для витамина С 97,8-98,9%, кальция - 91,1-93,2%, железа - у 64,4-72,2%.

Корреляционный анализ показал наличие связи между периодом года и обеспеченностью организма витамином D (ρ=0,52; p<0,001), C (ρ=0,45; p<0,001), B₁₂ (ρ=-0,70; p<0,001) и уровнем кальция (ρ=0,19; p=0,008). Связь подтверждена дисперсионным анализом: различия по сезонам года статистически значимы для концентрации 25(OH)D (величина эффекта была высокой, мощность анализа 1), как и витамина B₁₂ (p<0,001), C (p<0,001) и кальция (p=0,006). Для железа определена зависимость от пола (p<0,001) (у юношей уровни железа были выше) во все периоды обследования.

References

1. Sazonova O.V., Khamtsova R.V., Gavryushin M.Yu., Trubetskaya S.R., Tokareva S.Yu., et al. Comprehensive assessment of nutritional status of student youth. Ekologiya cheloveka [Human Ecology]. 2024; 31 (8): 598–607. DOI: https://doi.org/10.17816/humeco643562 (in Russian)

2. Varaeva Yu.R., Starodubova A.V. Vitamin status and blood lipid levels in young individuals with normal body weight. Lechebnoe delo [Medical Care]. 2023; (3): 80–8. DOI: https://doi.org/10.24412/2071-5315-2023-12989 (in Russian)

3. Kaminer D.D., Selezneva M.A., Kozel’sky A.S. Burnout syndrome in medical students and physicians. Rossiyskiy vestnik gigieny [Russian Bulletin of Hygiene]. 2025; (2): 28–34. DOI: https://doi.org/10.24075/rbh.2025.131 (in Russian)

4. Aver’yanova I.V., Vdovenko S.I. Comparative analysis of macro- and micronutrient profile of diet in young men of the North-East of Russia. Sotsial’nye aspekty zdorov’ya naseleniya [Social Aspects of Public Health]. 2021; 67 (2): 13. DOI: https://doi.org/10.21045/2071-5021-2021-67-2-13 (in Russian)

5. Faugere M., Maakaron É., Achour V., Verney P., Andrieu-Haller C., Obadia J., et al. Vitamin D, B9, and B12 deficiencies as key drivers of clinical severity and metabolic comorbidities in major psychiatric disorders. Nutrients. 2025; 17 (7): 1167. DOI: https://doi.org/10.3390/nu17071167

6. Shah H.E., Bhawnani N., Ethirajulu A., Alkasabera A., Onyali C.B., Anim-Koranteng C., et al. Iron deficiency-induced changes in the hippocampus, corpus striatum, and monoamines levels that lead to anxiety, depression, sleep disorders, and psychotic disorders. Cureus. 2021; 13 (9): e18138. DOI: https://doi.org/10.7759/cureus.18138

7. Tarasov A.V., Rakhmanov R.S., Skoblina N.A., Bogomolova E.S. Effect of vitamin D status on anxiety and depression in students in different seasons. Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 2025; 94 (5): 151–8. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2025-94-5-151-158 (in Russian)

8. Wilson-Barnes S.L., Hunt J.E.A., Williams E.L., Allison S.J., Wild J.J., Wainwright J., et al. Seasonal variation in vitamin D status, bone health and athletic performance in competitive university student athletes: a longitudinal study. J Nutr Sci. 2020; 9: e8. DOI: https://doi.org/10.1017/jns.2020.1

9. Ershova I.B., Glushko Yu.V., Levchin A.M. Vitamin status in schoolchildren and ways of correction. Sibirskoe meditsinskoe obozrenie [Siberian Medical Review]. 2025; (5): 75–82. DOI: https://doi.org/10.20333/25000136-2025-5-75-82 (in Russian)

10. Carr A.C., Rowe S. Factors affecting vitamin C status and prevalence of deficiency: a global health perspective. Nutrients. 2020; 12 (7): 1963. DOI: https://doi.org/10.3390/nu12071963

11. Mendes M.M., Araújo M.M., Botelho P.B., de Carvalho K.M.B. Seasonal and sex-related variation in vitamin D status and its association with other biochemical markers in young individuals: a cross-sectional study. PLoS One. 2024; 19 (3): e0298862. DOI: https://doi.org/10.1371/journal.pone.0298862

12. Chiche L, Jean R, Romain F, Roux F, Thomas G, Canavese S., et al. Clinical implications of elevated vitamin B12 in internal medicine. Rev Med Interne. 2008; 29: 187–94. DOI: https://doi.org/10.1016/j.revmed.2007.07.007

13. Troshina E.A., Pigarova E.A., Karonova T.L., Dzgoeva F.H., Radzinsky V.E., Baranov I.I., et al. Optimal serum 25(OH)D levels in relation to musculoskeletal, metabolic, neurological, autoimmune and infectious diseases. Problemy endokrinologii [Problems of Endocrinology]. 2025; 71 (6): 40–9. DOI: https://doi.org/10.14341/probl13687 (in Russian)

14. Rowe S., Carr A.C. Global vitamin C status and prevalence of deficiency: a cause for concern? Nutrients. 2020; 12 (7): 2008. DOI: https://doi.org/10.3390/nu12072008

15. Kontogeorgos G., Mamasoula Z., Krantz E., Trimpou P., Landin-Wilhelmsen K., Laine C.M. Low health-related quality of life in hypoparathyroidism and need for PTH analog. Endocr Connect. 2022; 11 (1): e210379. DOI: https://doi.org/10.1530/EC-21-0379

16. Iron deficiency anemia. Clinical guidelines 2024–2026. Moscow: Minzdrav Rossii, 2024: 36 p. (in Russian)

17. Suplotova L.A., Avdeeva V.A., Pigarova E.A., Rozhinskaya L.Ya., Karonova T.L., Troshina E.A. The first Russian multicenter non-interventional registry study to study the incidence of vitamin D deficiency and insufficiency in Russian Federation. Terapevticheskiy arkhiv [Therapeutic Archive]. 2021; 93 (10): 1209–16. DOI: https://10.26442/00403660.2021.10.201071

18. Oskarsson V., Salomaa V., Jousilahti P., Palmieri L., Donfrancesco C., Sans S., et al. Cardiovascular disease outcomes in relation to 25-hydroxyvitamin D and its seasonal variation. PLoS One. 2025; 20 (4): e0319607. DOI: https://doi.org/10.1371/journal.pone.0319607

19. Tong W.W., Tong G.H., Yang M.H., Qin X.S. Age and seasonal variation of water-soluble vitamins determined by LC-MS/MS. Nutrition. 2022; 95: 111490. DOI: https://doi.org/10.1016/j.nut.2021.111490

20. Biswas K., Kushwaha V., Singh J.K., Mir A.A. Burden of vitamin D and B12 deficiency among older patients in North India. Maedica (Bucur). 2024; 19 (3): 580–6. DOI: https://doi.org/10.26574/maedica.2024.19.3.580

21. Radzhabkadiev R.M., Beketova N.A., Vrzhesinskaya O.A., Kosheleva O.V., Keshabyants E.E., Denisova N.N., et al. Vitamin content in diet and blood serum of professional athletes. Rossiyskiy mediko-biologicheskiy vestnik imeni akademika I.P. Pavlova [Russian Medical and Biological Bulletin named after academician I.P. Pavlov]. 2021; 29 (1): 54–65. DOI: https://doi.org/10.23888/PAVLOVJ202129154-65 (in Russian)

22. Phillips K.M., Tarrago-Trani M.T., McGinty R.C., Rasor A.S., Haytowitz D.B., Pehrsson P.R. Seasonal variability of vitamin C content in fresh foods. J Sci Food Agric. 2018; 98 (11): 4191–204. DOI: https://doi.org/10.1002/jsfa.8941

23. Maurya V.K., Shakya A., McClements D.J., Srinivasan R., Bashir K., Ramesh T., et al. Vitamin C fortification and encapsulation technologies. Front Nutr. 2023; 10: 1229243. DOI: https://doi.org/10.3389/fnut.2023.1229243

24. Lin Y.T., Wang L.K., Hung K.C., Chng C.Y., Wu L.C., Ho C.H., et al. Prevalence and predictors of insufficient plasma vitamin C. Nutrients. 2022; 14 (5): 1108. DOI: https://doi.org/10.3390/nu14051108

25. Kleine C.E., Obi Y., Streja E., Hsiung J.T., Park C., Holick M.F., et al. Seasonal variation of vitamin D and mineral metabolism. Bone. 2019; 124: 158–65. DOI: https://doi.org/10.1016/j.bone.2019.03.003

26. Piirainen R., Englund E., Henriksson A.E. Seasonal variation of vitamin D and its impact on calcium. Clin Biochem. 2016; 49 (12): 850–3. DOI: https://doi.org/10.1016/j.clinbiochem.2016.06.009

27. Ryan B.J., Charkoudian N., McClung J.P. Iron status and sex differences in physiology. J Appl Physiol. 2022; 132 (3): 699–702. DOI: https://doi.org/10.1152/japplphysiol.00582.2021

28. Rushton D.H., Barth J.H. Gender differences in ferritin and hemoglobin. Crit Rev Oncol Hematol. 2010; 73 (1): 1–9. DOI: https://doi.org/10.1016/j.critrevonc.2009.03.010

29. Saldeen J., Carlsson L., Larsson A. Seasonal variation of ferritin among blood donors. Lab Med. 2022; 53 (5): 530–2. DOI: https://doi.org/10.1093/labmed/lmac053

30. Agha A., Yasin J., Sharma C., Alkaabi J. Status of water-soluble vitamins in medical students. Nutrients. 2025; 17 (17): 2862. DOI: https://doi.org/10.3390/nu17172862

All articles in our journal are distributed under the CC BY-NC-ND 4.0 (Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivatives 4.0 International)

© GEOTAR-Media Publishing Group. The use of textual and illustrative content from this publication for the training of any artificial intelligence systems - including machine learning models and neural networks - is strictly prohibited without the prior written consent of the copyright holder.