Имеющиеся экспериментальные данные позволяют рассматривать витамины, в первую очередь жирорастворимые, как важный алиментарный фактор, участвующий в регуляции активности ферментов метаболизма ксенобиотиков. Так, показано, что недостаточность витамина Е в рационе крыс и мышей приводит к уменьшению общего содержания цитохрома Р450, снижению активности его отдельных изоформ (CYP3A, CYP2B), изменению жирнокислотного состава микросомальных мембран и возрастанию чувствительности микросом к перекисному окислению липидов (ПОЛ) [16]. В то же время избыток витамина Е стимулирует экспрессию генов CYP1A1, CYP2B и CYP3A у крыс [5, 23] и Cyp3a11 и глутатионтрансферазы - у мышей [22]. В опытах in vitro и in vivo показано, что витамин А и его активные метаболиты индуцируют активность CYP3A, а длительный дефицит витамина в рационе крыс вызывает уменьшение в печени общего содержания цитохрома Р450, снижение активности CYP1A1, CYP2B1 и UDP-глюкуронозилтрансферазы [17, 18].
Получен ряд доказательств того, что влияние витаминов на активность ферментов метаболизма ксенобиотиков связано с их участием в регуляции рецепторно-опосредованных сигнальных путей.
В экспериментах на клеточных культурах установлено, что витамины Е и А способны активировать транскрипционные факторы PXR (прегнановый Х рецептор) и CAR (конститутивный андростановый рецептор), регулирующие экспрессию генов CYP3A, CYP2B1 и ряда изоформ ферментов II фазы метаболизма ксенобиотиков [17, 19].
Из большого числа изоформ суперсемейства цитохромов Р450 у человека в метаболизм ксенобиотиков и лекарственных средств (ЛС) вовлечены в основном 15, отличающиеся высоким уровнем экспрессии и широкой субстратной специфичностью. Среди них наиболее изучены цитохромы подсемейств CYP1A-CYP1A1, CYP1A2 и CYP3А. Основная функция CYP1A1 и CYP1A2 - биотрансформация и детоксикация ксенобиотиков, а CYP1A2, кроме того, участвует в метаболизме 5-10% известных ЛС. В то же время в исследованиях in vitro показано, что CYP1A1 и CYP1A2 осуществляют активацию большинства химических канцерогенов. Важнейшим свойством CYP1A является индуцибельность, которая в значительной мере определяет способность организма к адаптации при воздействии чужеродных соединений. Главный механизм индукции CYP1A - транскрипционный, связанный с лиганд-зависимой активацией рецептора Ah (AhR), хотя для CYP1A2 характерны и посттранскрипционные механизмы [24]. Подсемейство CYP3A самое большое - на его долю приходится 30-40% всех изоформ цитохрома Р450 в печени и 70% - в кишечнике. Ферменты этого подсемейства отвечают за метаболизм 50-60% ЛС и являются, таким образом, одним из важных факторов, определяющих действие ЛС, лекарственные взаимодействия и взаимодействия ЛС и пищевых веществ [7].
Следует отметить, что влияние витаминной обеспеченности на активность ферментов метаболизма ксенобиотиков изучали, как правило, при исключении из рациона одного отдельного витамина, в то время как результаты мониторинга обеспеченности витаминами населения нашей страны показали, что недостаточность витаминов носит характер полигиповитаминоза [2]. В связи с этим цель настоящей работы - изучение влияния сочетанного дефицита витаминов в рационе крыс на активность и индуцибельность цитохромов Р450 подсемейств 1А и 3А. В качестве индуктора в работе использовали И-3-К, который является природным лигандом AhR и, как показано в наших исследованиях, при включении в корм индуцирует в печени крыс активность и экспрессию генов CYP1A1 и CYP1A2 [8].
Материал и методы
Исследования проводили на крысах-самцах линии Вистар с исходной массой тела 50-60 г.
Животные были рандомизированы на 4 группы, по 8-9 крыс в каждой. На протяжении всего эксперимента животные находились в клетках по 2-3 особи при естественном освещении. Средняя продолжительность светового дня составила 7,5 ч, относительная влажность воздуха - 40-60%, температура - 23±2 °С.
Животные 1-й и 3-й групп получали полноценный полусинтетический рацион, содержащий 20% казеина, 66,4% кукурузного крахмала, 9% жира (смесь рафинированного подсолнечного масла и лярда, 1:1), 3,5% солевой смеси, 0,1% смеси водорастворимых витаминов и викасола, 0,9% смеси жирорастворимых витаминов [1]. Дефицит витаминов у крыс 2-й и 4-й групп вызывали, уменьшая количество добавляемых в рацион витаминных смесей до 20% от оптимального уровня [1]. Крысы получали корм в режиме свободного доступа в количестве 20 г, что соответствовало 15 г сухой смеси в сутки, и имели постоянный доступ к воде.
Длительность эксперимента составила 4 нед.
В течение последней недели эксперимента в рацион животных 3-й и 4-й групп добавляли индол-3карбинол (И-3-К) ("Sigma", США) в количестве 20 мг на 1 кг массы тела. Наблюдение за состоянием животных и поедаемостью корма проводили ежедневно, определение массы тела - еженедельно. За 20 ч до окончания эксперимента животных лишали корма.
Для оценки состояния гиповитаминоза у крыс в плазме крови и печени определяли в качестве ключевых маркеров содержание витаминов Е (токоферолов) и А (ретинола и пальмитата ретинола) методом высокоэффективной жидкостной хроматографии (ВЭЖХ) [9], а также некоторые показатели окислительного стресса - общую антиоксидантную активность фракции цитозоля печени в тест-системе FRAP (Ferric Reducing Antioxidant Power) и накопление продуктов перекисного окисления липидов (ПОЛ) - малонового диальдегида (МДА) в печени, как указано в [3]. Для определения влияния дефицита витаминов на резистентность к ПОЛ микросом печени ex vivo определяли скорость индуцированного NADPH-Fe 2+ ПОЛ в выделенных микросомах [4].
В микросомах, выделенных из печени, определяли этоксирезоруфиндеалкилазную (ЭРОД) активность CYP1A1, метоксирезоруфиндеалкилазную (МРОД) активность CYP1A2 и 6β-ТГ активность CYP3A методом ВЭЖХ с использованием УФ-детектора, как описано в [3].
Экспрессию генов CYP1A1, CYP1A2, CYP3A1 и транскрипционного фактора AhR оценивали методом полимеразной цепной реакции (ПЦР) в режиме реального времени с использованием в качестве красителя SYBR Green I ("Bio-Rad", США). Реакционная смесь общим объемом 25,0 мкл содержала 12,5 мкл 2-кратного iQ™ SYBR® Green Supermix ("Bio-Rad", США) (100 ммоль KCl, 40 ммоль Трис-HCl pH 8,4, 0,4 ммоль смеси дезоксинуклеотид-трифосфатов, 50 ед/мл iTaq ДНК-полимераза, 6 ммоль MgCl 2 , интеркалирующий краситель SYBR Green I, 20 нмоль флюоресцеин и стабилизаторы), по 2,5 мкл прямого (F) и обратного (R) праймеров к изучаемому гену (концентрация праймеров 1 ОЕ/мл), 5,0 мкл воды без нуклеаз и 2,5 мкл кДНК. ПЦР проводили на приборе "CFX96" ("Bio-Rad", США). Последовательности праймеров представлены в табл. 1.
)
ПЦР для всех изучаемых генов проводили по следующей схеме: активация iTaq ДНК-полимеразы при 95 °С в течение 3 мин; 40 или 45 циклов - денатурация при 95 °С, 20 с; отжиг праймеров при 54 °С (CYP1A2 и 3А1), 56 °С (β-актин) или 60 °С (CYP1A1 и AhR), 30 с; синтез продукта при 72 °С, 30 с. Для контроля специфичности реакции (наличие одного продукта) после прохождения циклов проводили анализ кривой плавления (melt curve) от 50 до 95 °С с шагом 0,5 °С по 10 с при каждой температуре.
Уровни экспрессии целевых генов, нормализованные относительно уровня экспрессии гена домашнего хозяйства β-актина, рассчитывали по значению порогового цикла (C t - cycle threshold или CP - crossing point) с использованием программы "Relative expression software tool” (REST © ) v.2.0.13.
Статистическую обработку результатов проводили с использованием U-критерия Манна-Уитни и t-критерия Стьюдента. Различия считали достоверными при р≤0,05.
Результаты и обсуждение
Содержание крыс-отъемышей в течение 4 нед на рационе с дефицитом витаминов (2-я группа) приводило к снижению уровня витамина Е (α-токоферола) в печени на 59% и в плазме крови на 34%, степень которого не изменялась при включении в рацион И-3-К (4-я группа) (табл. 2). Концентрация витамина А при этом резко (в 5 раз) уменьшалась в печени животных 2-й группы, но не изменялась в плазме крови независимо от наличия И-3-К в рационе (4-я группа).
Существенное уменьшение содержания витаминов-антиоксидантов в печени крыс 2-й группы сопровождалось достоверным снижением общей антиоксидантной активности цитозоля печени, которая составляла 8,44±0,49 против 10,67±0,22 ммоль Fe 2+ эквивалентов у животных 1-й группы, получавших полноценный рацион.
Кроме того, микросомы, выделенные из печени крыс 2-й группы, отличались от микросом печени крыс 1-й группы повышением на 50% чувствительности к индуцированному NADPH-Fe 2+ ПОЛ - интенсивность ПОЛ составляла соответственно 7,16±0,65 и 4,77±0,33 нмоль МДА/мг белка (р<0,05).
В то же время не было обнаружено накопления продуктов ПОЛ в печени крыс, получавших дефицитный по витаминам рацион, - концентрация МДА в печени животных 1-й и 2-й групп составляла соответственно 123±4 и 139±8 нмоль/г ткани (р>0,05).
)
Против ожидаемого подавления активности изученных изоформ цитохрома Р-450 в условиях выраженного снижения концентрации витаминов-антиоксидантов в печени, активность ЭРОД, МРОД и 6β-ТГ в печени крыс 2-й группы возрастала соответственно на 11, 80 (р=0,08) и 53% по сравнению с показателями животных 1-й группы, получавших полноценный рацион (рис. 1).
Умеренному возрастанию активности ферментов соответствовало значительное усиление экспрессии их генов. Как видно из рис. 2, экспрессия гена CYP1A1 возрастала в 8,5 раза, CYP1A2 - в 1,6 раза, CYP3A1- в 2,4 раза и экспрессия гена AhR - в 3,6 раза.
У крыс 3-й группы, получавших стандартный полноценный рацион, И-3-К индуцировал активность ЭРОД и МРОД соответственно в 4,4 и 5,5 раза относительно активности ферментов у крыс 1-й группы (см. рис. 1). Активность 6β-ТГ при введении И-3-К в полноценный рацион возрастала в 1,5 раза, хотя различия не достигали уровня достоверной значимости (р=0,17). Индуцированная И-3-К экспрессия гена CYP1A1 при этом возрастала в 148 раз, гена CYP1A2 - в 3 раза и гена AhR - в 3,5 раза (рис. 2). Индуцированная И-3-К активность 6β-ТГ не сопровождалась изменением экспрессии гена CYP3A1.
Недостаточность витаминов в рационе по-разному влияла на индуцирующее действие И-3-К на активность цитохромов. Так, у крыс 4-й группы обнаружено усиление индуцирующего действия И-3-К на активность ЭРОД (на 34%) и на экспрессию гена CYP1A1 (на 40%) по сравнению с 3-й группой, получавшей И-3-К на фоне полноценного рациона (см. рис. 1 и 2). В то же время у животных 4-й группы индукция активности МРОД была ниже по сравнению с 3-й группой на 44%, притом что индуцированная И-3-К экспрессия гена CYP1A2 превышала уровень, установленный у крыс 3-й группы. Как видно из рис. 1 и 2, И-3-К не оказывал влияния на активность 6β-ТГ и экспрессию гена CYP3A1 у крыс, получавших дефицитный рацион (4-я группа). Следует отметить, что у крыс 4-й группы индуцированная И-3-К экспрессия гена AhR была в 2,9 раза выше экспрессии у крыс 2-й группы, не получавших И-3-К, и незначительно отличалась от индуцированной И-3-К экспрессии гена AhR у животных 3-й группы.
Таким образом, проведенные исследования показали, что содержание в течение 4 нед крыс-отъемышей на рационе, содержащем 20% витаминов от оптимального уровня, приводит к существенному уменьшению концентрации витаминов-антиоксидантов Е и А в печени. Эти результаты подтверждают ранее полученные данные, показавшие, что сочетанная недостаточность (20% от оптимального уровня) всех витаминов в рационе крыс приводит к выраженному уменьшению содержания в печени витамина Е и, особенно, витамина А, В 1 и даже витамина С [1]. Несмотря на столь значительное снижение уровня витаминов Е и А в печени крыс, у животных не наблюдали выраженных проявлений окислительного стресса.
Обнаруженное достоверное усиление в 1,5 раза чувствительности мембран микросом печени крыс при дефиците витаминов к индуцированному ПОЛ является, вероятнее всего, следствием низкого уровня витаминов Е и А. Известно, что основная функция витамина Е - защита мембран от окислительного повреждения, что связано с его способностью захватывать свободные радикалы, диффундирующие из водной фазы в мембраны, а также прерывать цепи свободнорадикального окисления липидов мембран [20]. Кроме того, в исследованиях [12, 16] показано, что витамин Е, в частности его недостаточность, может оказывать значительное влияние на жирнокислотный состав фосфолипидов печени. Таким образом, витамин Е участвует в регуляции структур и свойств биологических мембран, что в значительной мере определяет кинетическую активность и индуцибельность мембраносвязанных цитохромов Р450. Имеются также данные о способности витамина А действовать как антиоксидант, защищающий мембраны микросом и митохондрий от ПОЛ [15].
Как уже отмечалось, витамины и, в первую очередь, витамины-антиоксиданты могут влиять на активность и индуцибельность микросомальных ферментов метаболизма ксенобиотиков не только опосредованно, изменяя структуру микросомальных мембран, в которых они локализованы, но и непосредственно участвуя в регуляции их активности.
В доступной литературе не удалось найти данные о влиянии поливитаминной недостаточности на активность ферментов метаболизма ксенобиотиков, но имеется ряд доказательств того, что недостаточность отдельных витаминов, в частности витаминов А и Е, приводит к подавлению активности и экспрессии генов многих ферментов I и II фазы метаболизма ксенобиотиков. Так, при длительном дефиците витамина А в печени крыс подавлялся метаболизм эндогенных субстратов цитохрома Р450, уменьшалось общее содержание цитохрома Р450, снижалась активность CYP1A1, CYP2В1, CYP3А и UDP-глюкуронозилтрансферазы, а при дефиците витамина Е уменьшалась активность CYP2В1, CYP3А и глутатионтрансферазы [16, 18, 21].
Отдельного внимания заслуживают результаты изучения влияния дефицита витамина В1 на активность ферментов метаболизма ксенобиотиков, которые по своему характеру совпадают с данными, полученными в настоящей работе.
В исследованиях [6] содержание крыс Вистар на полусинтетическом тиамин-дефицитном рационе приводило к достоверному возрастанию деметилазной, гидроксилазной и эстеразной активности микросом печени. Показано, что дефицит в течение 4 нед витамина В1 в рационе крыс вызывает увеличение общего содержания цитохрома Р450 в печени, возрастание активности и увеличение количества ферментного белка CYP2Е1 и CYP3А и усиление индуцирующего действия фенобарбитала на активность ферментов [27, 29].
Результаты настоящей работы показали, что снижение содержания витаминов (до 20% от стандартного уровня) в рационе крыс-отъемышей вызывает умеренное возрастание активности и достоверное усиление экспрессии генов CYP1A1, CYP1А2 и CYP3А, а также значительное усиление экспрессии гена AhR. Это позволяет предположить, что активация изученных цитохромов происходит на транскрипционном уровне, и для CYP1A1 и CYP1А2 она связана с усилением экспрессии гена AhR - ключевого фактора регуляции экспрессии генов семейства CYP1A. Факторы, влияющие в условиях дефицита витаминов на экспрессию AhR и на активность и экспрессию гена CYP3A, неизвестны, но нельзя исключить образование в этих условиях метаболитов, обладающих свойствами эндогенных индукторов цитохромов Р450.
В роли таких индукторов могут выступать и метаболиты кишечной микрофлоры, состав которой в значительной степени определяется характером питания, в том числе витаминной обеспеченностью [10]. В ряде работ показано, что продуцируемая кишечной микрофлорой литохолевая кислота, активируя ядерные рецепторы PXR и CАR в печени, может индуцировать активность и экспрессию генов цитохромов Р450, участвующих в метаболизме как самой кислоты, так и ксенобиотиков [25, 26]. Введение литохолевой кислоты безмикробным мышам усиливало экспрессию мРНК Cyp3a11 в печени.
Индол-3-карбинол, как уже отмечалось, является лигандом AhR и индуктором активности и экспрессии генов семейства CYP1A, что подтверждают и результаты настоящей работы. У крыс, получавших полноценный рацион (3-я группа), И-3-К индуцировал как активность, так и экспрессию генов CYP1A1 и CYP1A2, которая коррелировала с индукцией экспрессии гена AhR. Введение И-3-К на фоне дефицитного рациона вызывало усиление (по сравнению с 3-й группой) его индуцирующего действия на активность и экспрессию гена CYP1A1. Дефицитный рацион усиливал также И-3-К-зависимую индукцию экспрессии гена CYP1A2, но снижал индуцирующую эффективность И-3-К в отношении активности МРОД, возможно, как следствие посттрансляционной модификации фермента.
Таким образом, проведенные исследования показали, что снижение содержания витаминов (до 20% от стандартного уровня) в рационе крыс приводит к существенным изменениям активности и индуцибельности цитохромов Р450 семейства CYP1A и 3A, играющих ключевую роль в процессах детоксикации и в метаболизме лекарственных средств.
Литература
1. Вржесинская О.А., Коденцова В.М., Бекетова Н.А. и др. Экспериментальная модель алиментарного полигиповитаминоза разной степени глубины у крыс // Вопр. питания. - 2012. - Т. 81, № 2. - С. 51-56.
2. Коденцова В.М., Вржесинская О.А., Спиричев В.Б. Изменение обеспеченности витаминами взрослого населения Российской Федерации за период 1987-2009 г. // Вопр. питания. - 2010. - Т. 79, № 3. - С. 68-72.
3. Кравченко Л.В., Аксенов И.В., Трусов Н.В. и др. Влияние количества жира в рационе на активность ферментов метаболизма ксенобиотиков и антиоксидантной защиты у крыс // Вопр. питания. - 2012. - Т. 81, № 1. - С. 24-29.
4. Кравченко Л.В., Морозов С.В., Тутельян В.А. Влияние флавоноидов на резистентность микросом к повреждающему действию ПОЛ in vitro и ex vivo // Бюл. экспер. биол. - 2003. - Т. 136, № 12. - С. 648-652.
5. Сидорова Ю.А., Гришанова А.Ю., Ляхович В.В. Транскрипционная активация цитохрома Р-4501А1 α-токоферолом // Бюл. экспер. биол. - 2004. - Т. 138, № 9. - С. 264-267.
6. Станиславчук Н.А., Пентюк А.А., Горшков В.К., Пентюк И.А. Влияние производных тиамина и рибофлавина на активность ферментов метаболизма ксенобиотиков и фармакологический эффект анальгетиков // Вопр. мед. химии. - 1995. - Т. 41, № 5. - С. 42-45.
7. Тутельян В.А., Белоусов Ю.Б., Гуревич К.Г. Безопасность и эффективность биологически активных веществ растительного происхождения. - Новосибирск: Экор-книга, 2007. - 316 с.
8. Тутельян В.А., Трусов Н.В., Гусева Г.В. и др. Индукция индол3-карбинолом активности и экспрессии генов CYP1A1, CYP1A2 и CYP3A1 в печени крыс при разном содержании жира в их рационе // Бюл. экспер. биол. - 2012. - Т. 154, № 8. - С. 215-220.
9. Якушина Л.М., Бекетова Н.А., Бендер Е.Д., Харитончик Л.А. Использование методов ВЭЖХ для определения витаминов в биологических жидкостях и пищевых продуктах // Вопр. питания. - 1993. - №1. - С. 43-48.
10. Amit-Romach E., Uni Z., Cheled S. et al. Bacterial population and innate immunity-related genes in rat gastrointestinal tract are altered by vitamin A-deficient diet // J. Nutr. Biochem. - 2009. - Vol. 20, N 1. - P. 70-77.
11. Baldwin S.J., Bramhall J.L., Ashby C., et al. Cynochrome P450 gene induction in rats ex vivo assessed by quantitative real-time reverse transcriptase-polymerase chain reaction (TaqMan) // Drug Metab. Dispos. - 2006. - Vol. 34, N 6. - P. 1063-1069.
12. Brand A., Bauer N.G., Hallott A. et al. Membrane lipid modification by polyunsaturated fatty acids sensitizes oligodendroglial OLN-93 cells against oxidative stress and promotes up-regulation of heme oxigenase-1 (HSP32) // J. Neurochem. - 2010. - Vol. 113, N 2. - P. 465-476.
13. Brauze D., Widerak M., Cwykiel J. et al. The effect of hydrocarbon receptor ligands on the expression of AhR, AhRR, ARNT, Hif1α, CYP1A1 and NQO1gtnts in rat liver // Toxicol. Lett. - 2006. - Vol. 167, N 3. - P. 212-220.
14. Caron E., Rioux N., Nicolas O. et al. Quantification of the expression and inducibility of 12 rat cytochrome P450 isoforms by quantitative RT-PCR // J. Biochem. Mol. Toxicol. - 2005. - Vol. 19, N 6. - P. 368-378.
15. Catala A. Five decades with polyunsaturated fatty acids: Chemical synthesis, enzymatic formation, lipid peroxidation and its biological effects // J. Lipids. - 2013. - Vol. 2013. - Article ID 710290, 19 p.
16. Chen H.W., Lii C.K., Sung W.C., Ko Y.J. Effect of vitamin E on rat hepatic cytochrome P-450 activity // Nutr. Cancer. - 1998. - Vol. 31, N 3. - P. 178-183.
17. Chen, S., Wang, K. and Wan, Y.J. Y. Retinoids activate RXR/CAR-mediated pathway and induce CYP3A // Biochem. Pharmacol. - 2010. - Vol. 79. - P. 270-276.
18. Gupta P.H., Mehta S., Mehta S.K. Effect of vitamin A deficiency on hepatic and intestinal drug metabolizing enzymes in rats // Biochem. Int. - 1989. - Vol. 19, N 1. - P. 123-133.
19. Johnson C.H., Bonzo J.A., Cheng J. et al. Cytochrome P-450 regulation by α-tocopherol in Pxr-null and PXR-humanized mice // Drug Metab. Dispos. - 2013. - Vol. 41, N 2. - P. 406-413.
20. Marquardt D., Williams J.A., Kucerka N. et al. Tocopherol activity correlates with its location in a membrane: A new perspective on the antioxidant vitamin E // J. Am. Chem. Soc. - 2013. - Vol. 135, N 20. - P. 7523-7533.
21. Murray M., Sefton R.M., Croft K.D., Butler A.M. Differential regulation of endobiotic-oxidizing cytochromes P450 in vitamin A-deficient male rat liver // Br. J. Pharmacol. - 2001. - Vol. 134, N 7. - P. 1487-1497.
22. Mustacich D.J., Gohil K., Bruno R.S. et al. Alpha-Tocopherol modulates genes involved in hepatic xenobiotic pathways in mice // J. Nutr. Biochem. - 2009. - Vol. 20, N 6. - P. 469-476.
23. Mustacich D.J., Leonard S.W., Devereaux M.W. et al. Alphatocopherol regulation of hepatic cytochrome P-450s and ABC transporters in rats // Free Radic. Biol. Med. - 2006. - Vol. 41, N 7. - P. 1069-1078.
24. Parkinson A. Biotransformation of xenobiotics // Casaret and Doll’s Toxicology: The Basic Science of Poisons. - N.Y.: McGraw-Hill, 2001. - P. 133-224.
25. Staudinger J.L., Goodwin B., Jones S.A. et al. The nuclear receptor PXR is lithocholic acid sensor that protects against liver toxicity // Proc. Natl Acad. Sci. USA. - 2001. - Vol. 98, N 6. - P. 3369-3374.
26. Toda T., Saito N., Ikarashi N. et al. Intestinal flora induces the expression of Cyp3a in the mouse liver // Xenobiotica. - 2009. - Vol. 39, N 4. - P. 323-334.
27. Wade A.E., Evans J.S., Holmes D., Baker M.T. Influence of dietary thiamin on phenobarbital induction of rat hepatic enzymes responsible for metabolizing drugs and carcinogens // Drug Nutr. Interact. - 1983. - Vol. 2, N 2. - P. 117-130.
28. Xie H.-J., Griskevicius L., Broberg U. et al. Alteration of pharmacokinetics of cyclophosphamide and suppression of the cytochrome P450 genes by ciprofloxacin // Bone Marrow Transplant. - 2003. - Vol. 31, N 3. - P. 197-203.
29. Yoo J.S., Park H.S., Ning S.M. et al. Effects of thiamine deficiency on hepatic cytochromes P450 and drugmetabolizing enzyme activities // Biochem. Pharmacol. - 1990. - Vol. 39, N 3. - P. 519-525.