Socio-economic factors and the dietary intake of the adult population of Russia

• Arseny N. Martinchik
• Evelina E. Keshabyants
• Evelina A. Martinchik
• Elena A. Smirnova

Abstract

The dietary intake of the population depends on a number of external socio-economic and individual behavioral factors. External factors, including physical and economic availability of food, are indicators of food security of the population, the absence of which increases the risk of malnutrition. The importance of the cost of food in combination with the income of an individual or family is an significant factor in food choice, affecting the quality of the diet.

The aim of this study was to examine the most significant socio-economic and demographic factors that could affect the nature and quality of diets of the adult population of the Russian Federation.

Material and methods. The work processed and analyzed the primary data obtained by the Federal State Statistics Service during the implementation of the program «Sample monitoring of diets of the population» in 2023 based on a random representative sample of 45 thousand households in all constituent entities of the Russian Federation. The actual food consumption of adult household members was studied using the 24-hour recall method in 70,995 respondents aged 19 years and older (40.2% men, 59.2% women). The basic socioeconomic variable of the analysis was the quintile distribution of average monthly per capita monetary income in households, calculated by the State Statistics Service based on data for each subject of the Federation, and not for the country as a whole.

Results. The distribution of the adult population by the level of average monthly income is characterized by pronounced differentiation in the analyzed socio-demographic groups. The most of the adult population (78.4%) is concentrated in the first three income quintiles and only 21.6% are in the 4^th and 5^th quintiles. Differences in gender distribution are revealed only in the 5^th quintile, which includes 7.5% of men and 5.6% of women. The minimum share in the 5^th quintile is represented by the age group over 65 years. Significant differences in the distribution of adults by income depending on the level of education were revealed: the share of people with minimal income is the lowest with higher education. More than 50–60% of the population of the Federal Districts (FDs) are included in the 2^nd and 3^rd income quintiles, and the smallest share of the adult population in all FDs is concentrated in the 5^th income quintile. The energy value of the diets of the population on average in Russia increases linearly with the growth of quintiles of average per capita household income. Data for five FDs indicate a linear direct dependence of the energy intake on the income level. However, data for the Far Eastern, Ural, and North Caucasian FDs show a more complex dependence of energy consumption on income level. In all FDs, with the exception of the North Caucasian FD, energy consumption in the 5^th income quintile is higher than at lower incomes. Energy consumption in the 5^th income quintile is lower than in the other quintiles only in the North Caucasian FD. In Russia as a whole, the average daily consumption of energy and most nutrients, with the exception of the sum of carbohydrates and their fractions, is significantly higher in adults with high incomes (5^th quintile) compared to the 1^st quintile. Consumption of protein, fat, saturated fatty acids and cholesterol, i.e. nutrients of animal origin, as well as vitamins C, B₂, PP, A, beta-carotene, and mineral elements (calcium, iron, sodium, potassium, magnesium) is significantly increased in the 5^th quintile. A direct dependence of the % of energy of fat, saturated fatty acids and protein on the value of the average per capita income was established. On the other hand, a statistically significant inverse dependence of the consumption of the sum of all carbohydrates, polysaccharides, and added sugar on the income level was shown. Thus, the economic station of the family in terms of per capita monetary income is reflected not only in the quantitative indicators of energy and nutrient consumption, but also significantly affects the basic parameters of the diet structure in terms of macronutrient energy, which are a consequence of changes in the structure of the food set. With an increase in the per capita family income, the consumption of animal products – meat, dairy, fish and seafood, as well as sugary confectionery products increases, although the consumption of added sugar with a high income was lower than with lower incomes. With an increase in income, the consumption of vegetables and fruits also elevates. An inverse dependence on income was established for grain products (the sum of bread, flour, cereals, pasta) and flour confectionery products (pastry), the consumption of which is higher with low incomes. Assessing the structure of the food set of the «poor» part of adults (1^st income quintile), it should be noted that they consume lower amounts of dairy products and animal meat, which is reflected in the daily intake of vitamins A and B₂, calcium and iron. The dependence of the nutritional value and food set of daily food rations on the share of family expenditure on food is also shown: with an increase in the share of food expenditure, the structure of the diet is formed, resembling that of low quintiles of per capita monetary income, which is explained by a higher share of food expenditure in low-income groups.

Conclusion. The study of the dietary intake and the quality of the diet of adults based on representative national data made it possible to demonstrate a significant impact of the per capita income of the household (family) on the actual consumption of energy and nutrients, as well as on the structure of the food set of the diet of adult household members. Conditionally called «poor» diet with low household incomes is characterized by a higher consumption of grain products and flour confectionery (pastry), which is reflected in an increase in the % of energy of the sum of carbohydrates and polysaccharides (starch). Accordingly, at high incomes, the consumption of these dietary factors is lower than at low incomes. However, with an increase in income, the consumption of fat, saturated fatty acids and cholesterol, the so-called critical nutrients of animal origin, increases, which cannot be assessed as a positive feature of a “rich” diet.

Keywords: adult population; household economic status; average monthly income; individual dietary intake; energy consumption; nutrients’ consumption; food set of the diet

На формирование рациона питания человека влияет ряд внешних социально-экономических и индивидуальных поведенческих факторов. Внешние факторы, включающие физическую и экономическую доступность продовольствия являются индикаторами продовольственной безопасности населения, отсутствие которой повышает риск недоедания [1]. Экономическая доступность продовольствия означает возможность приобретения пищевых продуктов по сложившимся ценам в объемах и ассортименте установленных рациональных норм потребления, что обеспечивается соответствующим уровнем доходов населения. Значимость стоимости продуктов питания в сочетании с доходами индивидуума или семьи является важным фактором выбора пищи, оказывающим существенное влияние на качество рациона питания [2-4].

Однако зависимость характера питания от экономического положения домохозяйства или индивидуума может различаться в странах с разным уровнем социально-экономического развития, а также в одной и той же стране в зависимости от национальных, природно-климатических и социально-экономических особенностей региона проживания. Важность проблемы взаимосвязи социально-экономического развития и потенциальных рисков развития различных форм нарушений характера питания и пищевого статуса населения подчеркнута на международном уровне в объемной публикации, подготовленной Продовольственной и сельскохозяйственной организацией Объединенных Наций [5]. Получение объективной оценки фактического питания населения в зависимости от уровня социально-экономического развития страны и положения семьи (домохозяйства) и индивидуума приобретает актуальность.

Целью настоящего исследования было изучение наиболее значимых социально-экономических факторов, способных оказать влияние на характер и качество рационов питания взрослого населения РФ.

Материал и методы

Оценку фактического питания взрослого населения старше 19 лет проводили на основе анализа первичных данных, полученных Федеральной службой государственной статистики в ходе осуществления программы "Выборочного наблюдения рационов питания населения" в 2023 г. на основе случайной выборки 45 тыс. домохозяйств во всех субъектах РФ. Данные о фактическом потреблении энергии и пищевых веществ, полученные в ходе исследования потребления пищи у взрослых членов домохозяйств методом 24-часового (суточного) воспроизведения рациона питания, были проанализированы у 70 995 респондентов в возрасте 19 лет и старше (40,7% мужчин, 59,3% женщин). Фактическое питание оценивали в зависимости от социально-экономических и демографических переменных: пола, величины среднедушевого месячного дохода семьи (домохозяйства), доли расходов домохозяйств на питание, места проживания (город, село, федеральный округ). Базовой социально-экономической переменной анализа стало квинтильное распределение среднемесячных среднедушевых денежных доходов в домохозяйствах, сформированное службой Государственной статистики в субъектах РФ. Часть материалов, касающихся методологии исследований, опубликована ранее [6-8].

Обработку данных проводили в программе SPSS v.20.0 (США). Статистический анализ различий средних величин оценивали в модели дисперсионного анализа ANOVA, а для оценки категориальных переменных использовали критерий χ². Статистически значимыми принимали различия между группами при р<0,05.

Результаты

Распределение социально-демографических групп населения в квинтилях базовой переменной среднедушевого денежного дохода домохозяйств в обобщенном виде представлено в табл. 1. При оценке полученных данных следует иметь в виду, что квинтильное распределение среднедушевых денежных доходов рассчитывалось на основе данных по каждому субъекту РФ, а не в целом по стране. Различия в распределении по полу выявляются только в 5-м квинтиле, в котором представлены 7,5% мужчин и 5,6% женщин.

Основная доля взрослого населения (78,4%) сосредоточена в первых 3 квинтилях доходов и только 21,6% входят в группу 4-го и 5-го квинтилей. В 5-м, максимальном, квинтиле доходов представлен минимальный процент взрослых. При этом минимальная доля в 5-м квинтиле представлена возрастной группой старше 65 лет. Среди городских жителей значительно меньшая доля входит в категорию с наименьшими доходами по сравнению с сельскими жителями. В то же время сельские жители составляют наименьшую часть в 4-м и 5-м квинтилях с наибольшими доходами.

Следует отметить значительные различия в распределении взрослых лиц по доходам в зависимости от уровня образования. Доля лиц с минимальными доходами самая низкая при высшем образовании. С повышением уровня образования увеличивается доля взрослых с высокими доходами в 4-м квинтиле и особенно значительно увеличение в 5-м квинтиле.

Существенные различия распределения взрослого населения по уровням денежного дохода выявлены в федеральных округах (см. табл. 1). Федеральные округа в таблице расположены в порядке возрастания доли взрослого населения с минимальными доходами. В целом в 5-м квинтиле доходов сосредоточена наименьшая доля взрослого населения во всех федеральных округах. Северо-Кавказский округ характеризуется минимальной долей населения в 1-м квинтиле доходов и максимальной долей в 5-м квинтиле. Максимальная доля взрослых Арктической зоны включается в 3-й квинтиль (30,7%), а в 5-м квинтиле составляет 10,5%. Взрослое население Арктической зоны России характеризуется высокой долей в 5-м квинтиле доходов и невысокой долей респондентов в 1-м квинтиле с минимальными доходами.

Распределение взрослого населения по уровню среднемесячного дохода характеризуется выраженной дифференциацией в анализируемых социально-демографических группах с минимальными долями респондентов в 4-м и 5-м квинтилях доходов. Дифференциация доходов предполагает вероятность выявления различий в характере питания, зависящих от экономического положения семьи. Энергетическая ценность суточного рациона питания (потребление энергии) является абсолютным отражением количественных параметров рациона питания по потреблению макронутриентов как источников энергии в составе пищевых продуктов.

Зависимость энергетической ценности рационов питания населения от уровня доходов представлена на рис. 1. Серой пунктирной линией показано потребление энергии в среднем по России, которое линейно отражает зависимость от квинтиля среднедушевого дохода домохозяйства. Данные по 5 федеральным округам свидетельствуют о практически линейной прямой зависимости энергетической ценности рациона от уровня доходов. Однако данные по Дальневосточному, Уральскому и Северо-Кавказскому округам показывают более сложную зависимость потребления энергии от уровня доходов, что может быть связано с какими-то социальными или национальными факторами, вносящими поправки в эту зависимость. Только в Северо-Кавказском округе потребление энергии в 5-м квинтиле доходов ниже, чем в остальных квинтилях доходов. Во всех других округах потребление энергии у обследованных в 5-м квинтиле доходов выше, чем при более низких доходах (см. рис. 1, табл. 2).

Как следует из данных, представленных в табл. 2, среднесуточное потребление энергии и большинства пищевых веществ, за исключением суммы углеводов и их фракций, значительно выше у взрослых, классифицированных по 5-му квинтилю дохода, по сравнению с 1-м квинтилем. Однако потребление добавленного сахара статистически значимо ниже в 5-м квинтиле доходов. Особенно существенно повышено в 5-м квинтиле потребление белка, жира, насыщенных жирных кислот и холестерина, то есть нутриентов животного происхождения. Одновременно отмечено более высокое потребление в 5-м квинтиле витаминов С, В₂, РР, А, β-каротина, а также минеральных веществ.

Данные, представленные на рис. 2, демонстрируют зависимость структуры рациона питания по доле энергии макронутриентов от уровня среднедушевого дохода домохозяйства. Показана прямая зависимость энергии, поступающей за счет жира, насыщенных жирных кислот и белка, от величины среднедушевого дохода (р<0,05). С другой стороны, проявляется статистически достоверная обратная зависимость (р<0,05) потребления углеводов, в том числе добавленного сахара, от уровня дохода. Таким образом, экономическое положение семьи по уровню среднедушевого денежного дохода отражается не только на количественных показателях потребления энергии и пищевых веществ, но и существенно влияет на базовые параметры структуры рациона питания по доле энергии макронутриентов.

Зависимость характера питания взрослого населения от уровня дохода домохозяйства демонстрируют изменения величины потребления основных групп пищевых продуктов, которые представлены в табл. 3. Следует пояснить, что масса агрегированных групп пищевых продуктов представлена в виде массы нетто исходно готовых к потреблению продуктов или сырья, пошедшего на приготовление потребленных сложных рецептурных блюд, которые были разложены на исходные сырьевые компоненты. Это замечание необходимо для характеристики представленных массовых величин продуктов, которые не описывают товарную массу продуктов, приобретенных в торговых точках или производимых самими потребителями. Ввиду сложной структуры таблицы и множества групп и параметров, статистические критерии различий между квинтильными группами показаны в отдельной табл. 4.

Прямая зависимость от величины среднедушевого дохода показана для абсолютных величин потребления мяса животных и птицы, овощей, фруктов и сахаристых кондитерских изделий. Потребление колбасных изделий увеличивается только в 5-м квинтиле доходов, потребление молочных продуктов и рыбы увеличивается в первых 3 квинтилях, а далее не изменяется, оставаясь выше величин, показанных в 1-м и 2-м квинтилях. Обратная зависимость величины потребления от дохода установлена для зерновых продуктов и мучных кондитерских изделий. В целом если сравнивать данные по 1-му и 5-му квинтилям, то величины потребления всех групп продуктов различаются статистически значимо (р<0,05).

Поскольку увеличение среднедушевого дохода сопровождается повышением энергетической ценности рациона, т.е. увеличением потребления энергии, для контроля изменений продуктовой структуры рациона по энергии было рассчитано потребление групп пищевых продуктов в г/1000 ккал (см. табл. 3). Этот способ контроля данных убедительно показал различия в потреблении групп пищевых продуктов, а именно снижение потребления зерновых и мучных кондитерских изделий и увеличение потребления всех других групп продуктов при повышении среднедушевого дохода.

Изменения потребления групп пищевых продуктов при повышении дохода хорошо согласуются с результатами анализа структуры рациона питания по доле энергии макронутриентов (см. рис. 2). Повышение потребления молочных и мясных продуктов с увеличением денежного дохода объясняет увеличение доли энергии за счет общего жира, насыщенных жиров и белка. Снижение потребления зерновых и мучных кондитерских изделий сопровождается снижением доли энергии за счет суммы углеводов и полисахаридов (крахмала).

Значимой расходной статьей бюджета домохозяйств являются расходы денежных средств на питание. Был проведен анализ переменной доли расходов на питание, содержащей оценку расходов на питание членом семьи, контролирующим расходы денежных средств в домохозяйстве. Респондентам предлагалось ответить на вопрос о доле месячного денежного дохода домохозяйства, пошедшего на питание всех членов домохозяйства. Формат долей расхода составлял от менее 20 до 80% и более с шагом в 10%. В табл. 5 представлено распределение респондентов по доле расходов на питание в квинтильных группах среднедушевого дохода, из которого следует, что более 40% респондентов из группы с наименьшими доходами (1-й квинтиль) и только 1,3% респондентов из 5-го квинтиля доходов тратят на питание более 60% среднемесячного денежного дохода.

Для сравнительного анализа характера питания в зависимости от величины расходов на питание выбраны минимальные доли расходов на питание менее 20 и 20-30% и максимальные 70-80 и более 80%, результаты которого представлены в табл. 6. При высокой доле расходов на питание в среднесуточном рационе отмечено снижение потребления (по массе) энергии, белка, жира, насыщенных жирных кислот, холестерина, добавленного сахара, но увеличение процента энергии суммы углеводов и полисахаридов (крахмала). Изменения абсолютных величин макронутриентов, так и доли энергии макронутриентов в энергетической ценности рациона свидетельствуют о том, что с увеличением доли расходов на питание формируется структура рациона питания, напоминающая таковую при низких квинтилях среднедушевого денежного дохода (см. табл. 2 и рис. 2), что вполне объяснимо большей долей расходов на питание в группах с низкими доходами (1-й и 2-й квинтили доходов).

Обсуждение

Обеспечение качественным и здоровым питанием признано на международном уровне в качестве показателя успешного социально-экономического развития государства, а также фактора, способствующего экономическому развитию, который обеспечивает здоровьесбережение и профилактику хронических заболеваний населения, в первую очередь его трудоспособной части [9-11].

Ряд исследований в экономически развитых странах свидетельствуют об отрицательном влиянии стоимости продуктов питания на качество рациона питания. Недорогие рационы, как правило, имеют более высокую плотность по энергии и низкое содержание незаменимых пищевых веществ [12, 13].

Представляется возможным отметить несколько основных выводов нашего исследования. Условно названное нами "богатое" питание взрослых, включенных в 4-5-й квинтили доходов, характеризуется более высоким потреблением белка, жира, насыщенных жирных кислот, холестерина при одновременном снижении потребления общих углеводов и полисахаридов. С другой стороны, следует обратить внимание, что "бедное" питание лиц, входящих в 1-2-й квинтили доходов, характеризуется более низким потреблением ряда микронутриентов - витаминов (А, β-каротина, В₂, С), а также минеральных веществ, в первую очередь следует отметить снижение потребления кальция.

Изменение пищевой ценности рациона питания в зависимости от среднедушевого дохода, несомненно, является итогом изменений его продуктового набора, что убедительно продемонстрировано при анализе величин потребления основных групп пищевых продуктов. В структуре продуктового набора с увеличением среднедушевого дохода семьи увеличивается доля продуктов животного происхождения - мясных и молочных продуктов, рыбы и морепродуктов, а также сахаристых кондитерских изделий, хотя потребление добавленного сахара при самом высоком доходе было ниже, чем при более низких доходах. Повышение уровня доходов сопровождалось также увеличением потребления овощей и фруктов. Оценивая структуру продуктового набора "бедной" части взрослых, следует отметить более низкое потребление молочных продуктов и мяса животных, что отразилось на величинах суточного потребления витаминов А, В₂, кальция и железа.

Таким образом, итоги исследования показали некоторые противоречия в оценке качества рациона питания. С одной стороны, при росте доходов домохозяйства увеличивается потребление энергии, общего жира, насыщенных жирных кислот, холестерина, что согласуется с повышением потребления продуктов животного происхождения. Но, с другой стороны, повышается также потребление овощей и фруктов.

По данным зарубежных исследователей, зависимость характера питания от социально-экономического положения семьи носит неоднозначный характер в зависимости от уровня социально-экономического развития стран. В бедных странах улучшение экономического положения положительно сказывается на качестве питания в плане предупреждения недоедания. Но в экономически развитых странах характер питания бедных слоев населения не имеет признаков недостаточности питания, а часто характеризуется избыточным потреблением энергии, жиров, добавленных сахаров. Исследование, проведенное в Нидерландах среди лиц в возрасте старше 19 лет в течение 10 лет и использующее двухдневные записи потребляемой пищи, показало, что более высокое социально-экономическое положение респондентов было связано с более высоким потреблением растительного белка, пищевых волокон и большинства микроэлементов и более низким потреблением жиров [14]. Рационы высокого качества были установлены при более высоком социально-экономическом статусе и в других странах [15]. При повышении уровня дохода по квинтильным группам было установлено снижение среднедушевого потребления хлеба в Польше [16], что согласуется с полученными нами данными по снижению потребления общей массы зерновых продуктов с повышением денежного дохода. Как показал анализ большого набора данных в Великобритании и США, расходы на покупку продуктов питания являются существенным фактором, определяющим выбор пищевых продуктов, и домохозяйства с высоким социально-экономическим положением значительно больше тратят средств на питание, их рацион характеризуется более высоким качеством по критериям здорового питания [17- 19]. В США среди расовых и этнических меньшинств, а также у лиц с более низким уровнем доходов наблюдается более низкое качество рационов питания [20].

Низкий социально-экономический статус и стоимость продуктов питания являются факторами, препятствующими соблюдению диетологических рекомендаций пациентами с сердечно-сосудистыми заболеваниями [21, 22]. Исследование в 13 европейских странах показало, что влияние экономического положения населения на характер и качество рациона питания остро проявилось в период действия ограничений, связанных с эпидемией COVID-19 [23]. На доступ домохозяйств к продовольствию влияли как национальные на уровне государства, так и местные карантинные ограничения в зависимости от местоположения домохозяйства [24]. Исследование рациона питания в нашем случае проводилось в 2023 г., когда ограничения в связи с эпидемией COVID-19 уже не действовали более 1 года.

Заключение

Настоящее исследование является одним из немногих, оценивающих влияние экономического положения домохозяйства (семьи) на характер индивидуального питания взрослых на основании репрезентативных общенациональных данных. Установлено существенное влияние среднедушевого дохода домохозяйства (семьи) на фактическое потребление энергии и пищевых веществ, а также на структуру продуктового набора рациона питания взрослых членов домохозяйства.

Среднесуточное потребление энергии и большинства пищевых веществ, за исключением суммы углеводов и их фракций, значительно выше у взрослых с высокими доходами. Особенно существенно повышено в 5-м квинтиле доходов потребление белка, жира, насыщенных жирных кислот и холестерина, т.е. нутриентов животного происхождения. Одновременно отмечено более высокое потребление в 5-м квинтиле витаминов С, В₂, А, включая β-каротин, кальция, натрия. Соответственно, при низких доходах критически важным является более низкое потребление витаминов А, С, В₂, кальция, железа, калия и магния. Следует отметить, что потребление белка как важнейшего макронутриента в низкодоходных группах взрослого населения остается на уровне нормальных величин - в среднем 78,1 г/сут, или 13,3% от энергии суточного рациона. Зависимость характера питания взрослого населения от уровня дохода домохозяйства демонстрируют изменения потребления основных групп пищевых продуктов в квинтилях среднедушевого дохода домохозяйств. В структуре продуктового набора с увеличением среднедушевого дохода семьи увеличивается доля мясных и молочных продуктов, рыбы и морепродуктов, а также сахаристых кондитерских изделий, хотя потребление добавленного сахара при самом высоком доходе было ниже, чем при более низких доходах. Таким образом, в зависимости от уровня доходов домохозяйства и доли расходов домохозяйства на питание выявлено условно названное "бедное" и "богатое" питание, имея в виду характер рациона.

Спектр переменных социально-экономического характера, способных влиять на изменение характера питания, гораздо шире, чем проанализированный в данном исследовании. Одним из таких факторов может быть состав семьи, и в первую очередь интерес представляет исследование питания в многодетных семьях. Это направление исследования с оценкой питания всех членов семьи - как детей, так и взрослых, в многодетных семьях может представлять особый интерес.

References

1. Gallegos D. Effects of food and nutrition insecurity on global health. N Engl J Med. 2025; 392: 686–97. DOI: https://doi.org/10.1056/NEJMra2406458

2. Bayati M., Arkia E., Emadi M. Socio-economic inequality in the nutritional deficiencies among the world countries: evidence from global burden of disease study 2019. J Health Popul Nutr. 2025; 44 (1): 8. DOI: https://doi.org/10.1186/s41043-025-00739-z

3. Wells J.C., Marphatia A.A., Cole T.J., McCoy D. Associations of economic and gender inequality with global obesity prevalence: understanding the female excess. Soc Sci Med. 2012; 75 (3): 482–90. DOI: https://doi.org/10.1016/j.socscimed.2012.03.029

4. Beydoun M.A., Wang Y. How do socio-economic status, perceived economic barriers and nutritional benefits affect quality of dietary intake among US adults? Eur J Clin Nutr. 2008; 62: 303–13. DOI: https://doi.org/10.1038/sj.ejcn.1602700

5. de Quadros V.P., Balcerzak A., Allemand P., de Sousa R.F., Bevere T., Arsenault J., et al. Global trends in the availability of dietary data in low and middle-income countries. Nutrients. 2022; 14 (14): 2987. DOI: https://doi.org/10.3390/nu14142987

6. Federal State Statistics Service. Sample observation of the population’s diet in 2013: statistical compendium. Moscow, 2016: 220 p. URL: https://elibrary.ru/xdlnhh (in Russian)

7. Martinchik A.N., Laykam K.E., Kozyreva N.A., Keshabyants E.E., Mikhaylov N.A., Baturin A.K., et al. The prevalence of obesity in various socio-demographic groups of the population of Russia. Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 2021; 90 (3): 67–76. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2021-90-3-67-76 (in Russian)

8. Martinchik A.N., Baturin A.K., Kambarov A.O. Analysis of the association of structure of diet energy for macronutrients and prevalence of overweight and obesity among the Russian population. Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 2020; 89 (3): 40–53. DOI: https://doi.org/10.24411/0042-8833-2020-10028 (in Russian)

9. Incorporating Nutrition Considerations into Development Policies and Programmes. Rome: Food and Agriculture Organization of the United Nations, 2004. URL: https://www.fao.org/4/y5343e/y5343e00.htm

10. Alkerwi A., Vernier C., Sauvageot N., Crichton G.E., Elias M.F. Demographic and socioeconomic disparity in nutrition: application of a novel Correlated Component Regression approach. BMJ Open. 2015; 5 (5): e006814. DOI: https://doi.org/10.1136/bmjopen-2014-006814

11. Kontsevaya A., Shalnova S., Deev A., Boytsov S., et al. Overweight and obesity in the Russian population: prevalence in adults and association with socioeconomic parameters and cardiovascular risk factors. Obes Facts. 2019; 12: 103–14. DOI: https://doi.org/10.1159/000493885

12. Alao R., Nur H., Fivian E., Shankar B., Kadiyala S., Harris-Fry H. Economic inequality in malnutrition: a global systematic review and meta-analysis. BMJ Glob Health. 2021; 6 (12): e006906. DOI: https://doi.org/10.1136/bmjgh-2021-006906

13. Drewnowski A., Darmon N. Food choices and diet costs: an economic analysis. J Nutr. 2005; 135: 900–4. DOI: https://doi.org/10.1093/jn/135.4.900

14. Hulshof K.F., Brussaard J.H., Kruizinga A.G., Telman J., Lowik M.R. Socio-economic status, dietary intake and 10 y trends: the Dutch National Food Consumption Survey. Eur J Clin Nutr. 2003; 57: 128–37. DOI: https://doi.org/10.1038/sj.ejcn.1601503

15. Friel S., Kelleher C.C., Nolan G., Harrington J. Social diversity of Irish adults nutritional intake. Eur J Clin Nutr. 2003; 57: 865–75. DOI: https://doi.org/10.1038/sj.ejcn.1601620

16. Sadowski A., Dobrowolska B., Dziugan P., Motyl I., Liszkowska W., Rydlewska-Liszkowska I., et al. Bread consumption trends in Poland: a socio-economic perspective and factors affecting current intake. Food Sci Nutr. 2024; 12 (10): 7776–87. DOI: https://doi.org/10.1002/fsn3.4383

17. Pechey R., Monsivais P. Socioeconomic inequalities in the healthiness of food choices: exploring the contributions of food expenditures. Prev Med. 2016; 88: 203–9. DOI: https://doi.org/10.1016/j.ypmed.2016.04.012

18. Aggarwal A., Monsivais P., Cook A.J., Drewnowski A. Does diet cost mediate the relation between socioeconomic position and diet quality? Eur J Clin Nutr. 2011; 65: 1059–66. DOI: https://doi.org/10.1038/ejcn.2011.72

19. Appelhans B.M., Milliron B.-J., Woolf K., Johnson T.J., Pagoto S.L., Schneider K.L., et al. Socioeconomic status, energy cost, and nutrient content of supermarket food purchases. Am J Prev Med. 2012; 42: 398–402. DOI: https://doi.org/10.1016/j.amepre.2011.12.007

20. Colón-Ramos U., Lewis E.C., Tucker A.C., Poirier L., Pathiravasan C.H., Estradé M., et al. Design of the Focus on Restaurant Engagement to Strengthen Health (FRESH) study: leveraging systems science to work with independently-owned restaurants to increase access to and promotion of healthful foods. Front Public Health. 2025; 12: 1427792. DOI: https://doi.org/10.3389/fpubh.2024

21. Cheng J., Faulkner K.C., Malone A., Gu K.D., Thorndike A.N. Sociodemographic and behavioral factors associated with diet quality among low-income community health center patients with hypertension. PLoS One. 2025; 20 (1): e0299781. DOI: https://doi.org/10.1371/journal.pone.0299781

22. Brandt E.J., Leung C., Chang T., Ayanian J.Z., Banerjee M., Kirch M., et al. Differences in US adult dietary patterns by cardiovascular health and socioeconomic vulnerability. medRxiv [Preprint]. 2025; Jan 3: 2025.01.02.25319924. DOI: https://doi.org/10.1101/2025.01.02.25319924

23. Hristov H., Millard J., Pravst I., Janssen M. European household spending and socio-economic impacts on food behavior during the first wave of COVID-19. Front Nutr. 2022; 9: 869091. DOI: https://doi.org/10.3389/fnut.2022.869091

All articles in our journal are distributed under the CC BY-NC-ND 4.0 (Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivatives 4.0 International)

© GEOTAR-Media Publishing Group. The use of textual and illustrative content from this publication for the training of any artificial intelligence systems - including machine learning models and neural networks - is strictly prohibited without the prior written consent of the copyright holder.