Iodine and vitamin status, body composition in older persons living in Republic of Sakha (Yakutia)

• Nina A. Beketova
• Oksana A. Vrzhesinskaya
• Оlga V. Kosheleva
• Uliana M. Lebedeva
• Nataliya V. Zhilinskaya

Abstract

Optimizing the micronutrient status of older adults is an important component of maintaining healthy longevity.

The objective was to study gender and age characteristics of iodine, vitamin A, E, B₂ and β-carotene status, as well as indicators of body component composition associated with aging in elderly indigenous people of the Republic of Sakha (Yakutia).

Material and methods. In the autumn, a one-time examination of the micronutrient status of 53 women and 8 men aged 61–95 years (median – 75 years, indigenous residents of Yakutia) was conducted. The concentration of iodine in daily urine was determined by stripping voltammetry, in blood serum the level of riboflavin (vitamin B₂) was determined by the fluorimetric titration with riboflavin-binding apoprotein, retinol (vitamin A), α- and γ-tocopherols (vitamin E), carotenoids (β-carotene) – by reversed-phase HPLC. Bioelectrical impedance analysis (BIA) of body composition was performed using the InBody S10 analyzer.

Results. Reduced iodine status (excretion <100 μg/l) was observed in the majority of elderly individuals – 92.5%, vitamin B₂ (riboflavin <5 ng/ml) – in 31.9%, vitamin E (α + γ-tocopherols <0.8 mg/dl) – 6.1% and carotenoids (β-carotene <10 μg/dl) – 22.4%. All subjects were provided with vitamin A (retinol >30 μg/dl). Combined deficiency of 3 micronutrients (most often iodine, vitamin B₂ and β-carotene) was detected in 14.9% of citizens. In a subgroup of elderly women aged ≥75 years moderate (not mild) iodine deficiency was detected more often than in women 60–74 years old, while vitamin B₂ deficiency was detected less often (p<0.05). There was a positive relationship (p<0.05) between the age of women and serum β-carotene level, as well as between the concentration of α-tocopherol, on the one hand, and the levels of γ-tocopherol and β-carotene, on the other. A negative correlation was found between the serum retinol level and some BIA body composition indices: extracellular water component (ECW; -0.466, p=0.002), minerals component (-0.420, p=0.006), bone mineral component (BMC; -0.405, p=0.009), soft lean mass (SLM; -0.408, p=0.008), fat free mass (FFM; -0.433, p=0.005), and skeletal muscle mass (SMM; -0.398, p=0.010). In women with 76.3–110.9 μg/dL serum retinol level (quartile IV), the mass of the ECW, minerals and BMC, SLM, FFM and SMM were significantly lower (p<0.05) than in those examined with retinol levels in the range of 30–63 μg/dL (quartiles I and II).

Conclusion. Iodine and vitamin B₂ deficiency are most common in elderly indigenous people of Yakutia; iodine deficiency worsens with age. In women aged ≥60 years, elevated serum retinol level (>80 μg/dl) was associated with negative changes in body composition parameters associated with aging. In elderly individuals, serum retinol levels above the upper norm limit should probably be considered as a diagnostically significant marker of increased risk of sarcopenia. The rationale for expanding measures to eliminate deficiency of iodine and B vitamins, and to correct excess vitamin A intake in order to prevent age-related alimentary diseases in elderly people living in Yakutia is substantiated.

Keywords: elderly; iodine deficiency; 24-hour urine; vitamin deficiency; elevated retinol level; serum; bioelectrical impedance analysis

Оптимизация питания как модулируемого фактора риска развития алиментарно-зависимых заболеваний, связанных с возрастом, является одним из направлений комплекса мероприятий, нацеленных на поддержание здорового долголетия и профилактику преждевременного старения [1-3]. Граждане старше трудоспособного возраста из-за снижения физической активности и потребления энергии и одновременно повышенной потребности в отдельных микронутриентах, вызванной ухудшением их усвоения, имеют повышенный риск дефицита витаминов и минеральных веществ, участвующих в формировании адаптационного потенциала организма [4]. С возрастом отмечаются изменения экспрессии молекул - регуляторов остеобластогенеза и остеокластогенеза, которые при дефиците витамина D и кальция наряду с негативным влиянием других факторов (нарушения фосфорно-кальциевого обмена, уровня паратиреоидного гормона, кальцитонина, тиреоидных гормонов, глюкокортикоидов и др.) приводят к снижению костной массы и минеральной плотности костной ткани [5]. У пожилых дефицит витамина D ассоциируется с прогрессированием мышечной слабости, затруднениями при ходьбе и поддержании равновесия, повышением риска падений и переломов, негативными исходами синдрома старческой астении [6, 7]. Сниженная обеспеченность витаминами группы В (В₁, В₁₂, фолиевой кислотой) и витамином Е сопряжена с когнитивными нарушениями у лиц пожилого и старческого возраста [8]. Анализ 139 показателей, характеризующих структуру, функции и метаболизм мозга у лиц 65-75 лет, показал, что с замедленным старением мозга связаны более высокие показатели обеспеченности антиоксидантами - уровни в крови витамина Е (α- и γ-токоферолов) и каротиноидов (лютеина и зеаксантина) [9]. У взрослых недостаточное поступление с рационом йода, входящего в состав гормонов щитовидной железы (тироксина и трийодтиронина), приводит к эндемическому зобу с гипотиреозом и замедлению обмена веществ, артериальной гипотензии [10].

Согласно результатам эпидемиологических исследований Республика Саха (Якутия) относится к территориям, на которых обнаружен выраженный йодный дефицит [11]. Репрезентативное обследование фактического питания населения Якутии выявило более глубокий дефицит витаминов А, В₂, РР и С и минеральных веществ (калия, магния и железа) в рационе коренных жителей относительно такового у некоренных; причем выявляемый недостаток был более выражен у лиц старше 70 лет [12, 13]. Кроме того, для населения северных регионов характерно сниженное потребление овощей и фруктов - источников антиоксидантов - витамина С и каротиноидов. Так, исследование пищевого рациона 180 жителей поселков Ямало-Ненецкого автономного округа показало, что коренное население по сравнению с пришлым в 2 раза меньше потребляло витамин С, что было связано с достоверно более низким содержанием в их рационе овощей, фруктов, ягод и фруктовых соков, а также кальция при неблагоприятном соотношении с фосфором (соответственно 1:2,5) на фоне недостаточного поступления молочных продуктов [14]. Оценка распространенности факторов риска, проведенная по результатам обследования фактического питания граждан старшего возраста, свидетельствовала о дефиците в их пищевом рационе витаминов группы В (тиамина у 90%, рибофлавина у 45% и ниацина у 67,5%); в то же время у 87% женщин в возрасте старше 60 лет отмечалось избыточное потребление витамина А [15].

Холодовое воздействие на организм, характерное для климатических условий Якутии с длительными периодами экстремально низких температур, сопровождается развитием окислительного стресса [16], одним из неблагоприятных последствий которого является ухудшение обеспеченности антиоксидантами, включая витамины С и Е, а также β-каротин; недостаточное поступ­ление этих микронутриентов с пищей, отмечаемое в эпидемиологических исследованиях фактического питания различных групп населения Якутии [12-14], может усугубить этот процесс. Так, среди 60 пожилых жителей Севера (Ханты-Мансийский автономный округ - Югра) в возрасте 60-74 лет сниженный уровень в сыворотке крови витамина D отмечен у 80% лиц, витамина Е - примерно у каждого 2-го, витамина С - у каждого 3-го обследованного; дефицит витамина А отсутствовал [17].

В целом проведенные за последнее десятилетие обследования фактического питания лиц старшего возраста, проживающих в северных регионах, свидетельствуют о риске недостатка йода, витаминов группы В, витаминов С и D, а также каротиноидов, который характерен и для других групп взрослого российского населения моложе 60 лет; при этом обращается внимание на существующий риск избыточного потребления витамина А, которое ассоциируется с повышением риска вторичного остеопороза и частоты переломов бедренной кости у женщин в постменопаузе [15, 18]. Данные о возможной связи концентрации в сыворотке крови ретинола с показателями компонентного состава тела [минеральная масса, скелетно-мышечная масса (СММ)] у женщин старшего возраста в отечественной литературе практически отсутствуют.

На основании вышеотмеченного, целью исследования было изучить гендерные и возрастные особенности обеспеченности йодом, витаминами А, Е, В₂ и β-каротином, а также показатели компонентного состава тела, связанные со старением, у пожилых коренных жителей Республики Саха (Якутия).

Материал и методы

В осенний период (октябрь) проведено одномоментное обследование обеспеченности йодом по концентрации в моче, витаминами и β-каротином - по их концентрации в сыворотке крови 53 женщин и 8 мужчин в возрасте от 61 до 95 лет - коренных жителей Якутии (якуты) в начальный период их поступления в оздоровительное учреждение Республики Саха (Якутия) в целях профилактики основных заболеваний. Все обследуемые получали стандартную диету с учетом суточных норм питания в санаториях и санаториях-профилакториях¹.

¹ Приказ Минздрава России от 21.06.2013 № 395н "Об утверждении норм лечебного питания" (зарегистрирован в Министерстве юстиции Российской Федерации 05.07.2013 № 28995).

Критерии исключения: возраст моложе 60 лет, наличие ВИЧ-инфекции, вирусного гепатита В или С, аллергических и инфекционных заболеваний и заболеваний органов желудочно-кишечного тракта в стадии обострения. Размер выборки предварительно не рассчитывали. От всех участников исследования было получено письменное информированное согласие.

Индекс массы тела (ИМТ) по классификации Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), соответствующий норме (18,5-24,9 кг/м²), выявлен примерно у каждого 5-го обследованного, был избыточным (25,0-29,9 кг/ м²) у каждого 2-го; ожирение I степени (30,0-34,9 кг/м²) отмечалось у каждого 5-го, II степени (35,0-39,9 кг/м²) - у 4 обследованных, III (≥40 кг/м²) - у 2 человек; дефицит массы тела (ИМТ <18,5 кг/м²) выявлен у 2 лиц. У всех лиц с ИМТ ≥30 кг/м² величина СММ находилась в границах индивидуальной нормы, что свидетельствовало об отсутствии саркопенического ожирения, основным диагностическим критерием которого является сочетание повышенных величин ИМТ (или окружности талии) и сниженных показателей массы и функции скелетных мышц.

Клиническое состояние обследованных характеризовалось полиморбидностью патологии: каждый человек имел в среднем более 3 заболеваний. Сердечно-сосудистые заболевания (гипертоническая болезнь I-III степени, ишемическая болезнь сердца) выявлены примерно у 3/4 (73,6%) лиц, заболевания костно-мышечной системы (остеопороз, остеоартрит, остеохондроз и др.) - у 2/3 (66,0%) граждан; сахарный диабет 2 типа и заболевания органов желудочно-кишечного тракта (хронический гастрит, панкреатит, холецистит, колит в стадии ремиссии) - у 13,1% лиц, многоузловой нетоксический зоб - у 3 женщин.

Обеспеченность йодом оценивали по его содержанию в объединенной пробе мочи, собранной за 24 ч, витаминами и β-каротином - по концентрации в сыворотке крови, полученной из локтевой вены натощак после ночного голодания. Сразу после сбора биологического материала пробы замораживали и хранили при -20 °С до момента определения показателей. Концентрацию йода в моче определяли методом инверсионной вольтамперометрии в соответствии с МУ 31-07/04 "МВИ содержания йода в пищевых продуктах, продовольственном сырье, кормах и продуктах их переработки, лекарственных препаратах, витаминах, БАДах, биологических объектах (моча) методом инверсионной вольтамперометрии на анализаторах типа ТА". Содержание в сыворотке крови рибофлавина (витамина В₂) определяли флуоресцентным методом титрования рибофлавинсвязывающим апобелком [19], ретинола (витамина А), α- и γ-токоферолов (витамина Е) и β-каротина - с помощью обращенно-фазовой высокоэффективной жидкостной хроматографии [20].

Людей с концентрацией йода в моче в диапазонах <20, 20-49 и 50-99 мкг/л считали имеющими дефицит йода соответственно тяжелой, средней и легкой степени, с уровнем микроэлемента 100-199 мкг/л - адекватно обеспеченными [10]. В качестве критериев недостаточной обеспеченности витаминами В₂, А, Е и каротиноидами были приняты обоснованные эпидемиологическими исследованиями уровни в сыворотке крови рибофлавина <5 нг/мл, ретинола <30 мкг/дл, суммы α- и γ-токоферолов - <0,8 мг/дл, β-каротина - <10 мкг/ дл [21].

Для оценки компонентного состава тела методом биоимпедансного анализа (БИА) использовали анализатор InBody S10 (Inbody Co. Ltd, Южная Корея). Были изучены следующие показатели: масса водного (внеклеточного и внутриклеточного) и минерального компонентов (тела и костей), масса тощей, безжировой и скелетно-мышечной тканей, а также их индексы, которые рассчитывали по общепринятой формуле как соотношение массы компонента (в килограммах) к росту (в м²).

Статистическую обработку данных проводили с помощью SPSS Statistics 20.0 (IBM, США). Поскольку некоторые показатели микронутриентной обеспеченности не соответствовали нормальному распределению, выборочные совокупности представляли как в виде M±m (среднее ± стандартная ошибка среднего), так и в виде Ме (мин.-макс.) [медиана (минимальное - максимальное значение показателя)]. Статистическую значимость различий выборок непрерывных величин рассчитывали с помощью непараметрического U-критерия Манна-Уитни для независимых переменных; между группами по качественным признакам - с помощью двустороннего точного критерия Фишера. Статистическую взаимосвязь показателей оценивали по величине коэффициента корреляции Спирмена ρ. Различие между анализируемыми показателями принимали статистически значимым при р≤0,050, имеющим тенденцию - при р≤0,100.

Результаты

Для выявления возрастных и гендерных особенностей обеспеченности витаминами и йодом анализировали показатели микронутриентного статуса в группах мужчин и женщин пожилого (от 60 до 74 лет) и старческого возраста (≥75 лет) в соответствии с рекомендациями ВОЗ; результаты представлены в табл. 1 и на рис. 1.

Йод. Согласно полученным данным, медиана экскреции йода с 24-часовой мочой у обследуемых всех половозрастных групп находилась в диапазоне, соответствующем дефициту микроэлемента средней тяжести - 20,0-49,9 мкг/дл (см. табл. 1). Сниженная обеспеченность йодом (концентрация йода в моче <100 мкг/л) отмечалась в среднем у 92,5% лиц - у большинства женщин (у >90%) и у всех мужчин. При отсутствии тяжелого йодного дефицита (йодурия <20 мкг/л) недостаток йода легкой степени (экскреция 50,0-99,9 мкг/л) был характерен для женщин 60-74 лет. У женщин 75 лет и старше и у мужчин статистически значимо чаще в 2,8 и в 6,0 раза (p<0,01) выявлялся более выраженный недостаток йода средней тяжести (см. рис. 1). Оптимально обеспечены йодом (концентрация 100-199 мкг/л) были только 3 женщины (6,5%), а у 1 женщины уровень йода в моче находился в диапазоне 200-299 мкг/л, что соответствовало риску развития йодиндуцированного тиреотоксикоза [10].

Витамин В₂. Медиана концентрации рибофлавина в сыворотке крови лиц в изученных половозрастных группах находилась в границах нормы (5-20 нг/мл), не имея статистически значимых различий (см. табл. 1). Недостаток витамина В₂ (концентрация рибофлавина <5 нг/мл) выявлен у каждого 3-го обследованного (у 31,9%); при этом у женщин 60-74 лет - в 2,8 раза чаще (p<0,05), чем у женщин 75 лет и старше (см. рис. 1). Неоптимальная обеспеченность (концентрация рибофлавина <10 нг/мл) отмечена в среднем у 2/3 (72,3%) лиц, независимо от пола и возраста.

Витамин А. Недостаток витамина А (концентрация ретинола <30 мкг/дл) не выявлен; медиана показателя находилась в границах нормы (30-80 мкг/дл [21]); у 12,2% женщин и у 1 мужчины содержание ретинола в сыворотке крови превысило верхнюю границу нормы. Гендерные и возрастные различия не влияли на обеспеченность витамином А.

Витамин Е. Медиана суммарного содержания в сыворотке крови α- и γ-токоферолов находилась в диапазоне нормальных величин (0,8-1,5 мг/дл [22]) у женщин, но не достигала нижней границы нормы у мужчин (см. табл. 1). В целом по группе недостаток витамина Е выявлялся сравнительно редко - у 6,1% лиц; при этом у мужчин старше 75 лет концентрация α-токоферола в крови была меньше на 19,7% (р=0,100), а недостаток витамина Е (<0,8 мг/дл) и сниженный относительно оптимального уровень α-токоферола (<1,3 мг/дл [23]) выявлялись достоверно чаще (р<0,05), чем у женщин того же возраста (см. рис. 1). Уровни γ-токоферола в сыворотке крови обследованных мужчин и женщин пожилого и старческого возраста, составившие менее 3% от суммарного содержания токоферолов, так же как и соотношения α- и γ-токоферолов, не имели статистически значимых различий (см. табл. 1). Примечательно, что концентрация токоферолов превысила верхнюю границу нормы (1,5 мг/дл) у 8,2% женщин и 1 мужчины, что, по-видимому, отражало повышение в крови уровня липопротеинов, участвующих в транспорте токоферолов [22].

Каротиноиды. Относительное количество лиц со сниженной обеспеченностью β-каротином (концентрация <10 мкг/дл) в изученных группах достоверно не различалось и в среднем составило 22,4%; при этом медиана концентрации β-каротина в сыворотке крови женщин 60-74 лет и мужчин была меньше соответственно на 26,5% (р=0,100) и на 37,3% (р=0,032), чем у женщин 75 лет и старше (см. табл. 1). В то же время оптимально обеспечен этим микронутриентом (>20 мкг/дл [23]) был лишь каждый 4-й обследованный.

Согласно полученным данным, на фоне сниженной обеспеченности йодом у 14,9% лиц имелся сочетанный недостаток микронутриентов (чаще витамина В₂ и β-каротина), недостаток какого-либо одного витамина или каротиноида - у 31,9% обследованных.

Уровни ретинола и β-каротина в сыворотке крови женщин коррелировали между собой и с уровнем α-, но не γ-токоферола (табл. 2). Кроме того, концентрация β-каротина была положительно связана с возрастом и отрицательно - с ИМТ. Статистическая связь показателей обеспеченности витаминами А, Е и В₂ с возрастом и с ИМТ отсутствовала (p>0,05).

Для анализа взаимосвязи между обеспеченностью женщин витамином А и изученными методом БИА показателями состава тела, отражающими функциональное состояние организма, обследуемые были условно разделены на 4 группы в зависимости от квартиля концентрации ретинола. Как видно из данных табл. 3, у женщин с уровнем в сыворотке крови ретинола, находившимся вблизи или превысившим верхнюю границу нормы (квартиль IV), такие показатели, как масса внеклеточной воды (ВКВ), минерального компонента тела (МКТ) и костей (МКК), а также тощая (ТМ), безжировая (БЖМ) и СММ, были достоверно снижены на 10-14% (p<0,01) и на 20-23% (p<0,05) относительно таковых у женщин с уровнем ретинола, который соответствовал диапазону квартилей I и II. Аналогичный вывод относится и к массе внутриклеточной жидкости (в табл. 3 не показано). Корреляционный анализ также выявил отрицательную статистически значимую связь между концентрацией в сыворотке крови ретинола и индексами изученных показателей состава тела (см. табл. 3). Примечательно, что взаимосвязь уровня ретинола в крови и массы жирового компонента (МЖК), индекса МЖК, площади висцерального жира отсутствовала (p>0,05).

Графическое представление результатов БИА в виде средней величины отклонения от нижней границы индивидуального референсного диапазона (∆, %) наглядно показывает, что при последовательном изменении концентрации ретинола от нижних квартилей к верхним параметр ∆, характеризующий положительное отклонение - превышение нижней границы нормы, для показателей ТМ, БЖМ и СММ резко стремится к нулю; однотипное статистически значимое, но более плавное снижение отмечалось для ВКВ, МКТ, МКК (рис. 2).

Обсуждение

Использование в нашей работе для оценки обеспеченности йодом его концентрации в суточной моче было обосновано данными литературы, свидетельствующими, что измерение йода в объединенной пробе мочи, собранной за 24 ч, отражает истинную суточную экскрецию человека, является более надежным и воспроизводимым методом оценки индивидуального йодного статуса, поскольку менее подвержено внутрииндивидуальной изменчивости, чем измерение йода в разовой (или утренней) порции мочи [24].

Обследование выявило более широкое распространение дефицита йода средней тяжести у женщин и мужчин 75 лет и старше, чем у лиц в возрасте 60-74 лет (в среднем более чем у 70% против примерно у 22%). Полученные данные согласуются с результатами эпидемиологических исследований фактического питания и йодурии у населения Якутии [11-13], а также с высокой частотой впервые установленных заболеваний, ассоциированных с дефицитом этого эссенциального микроэлемента: эндемический зоб, связанный с дефицитом йода (34%), другие формы нетоксического зоба (32%), субклинический гипотиреоз из-за йодного дефицита и другие формы гипотиреоза (15%) [25]. Таким образом, профилактика дефицита йода у коренного пожилого населения Якутии сохраняет свою актуальность в современных условиях.

Обзор результатов рандомизированных клинических исследований свидетельствует об эффективности применения витаминов С, Е, D, К, группы В (В₆, В₁₂, фолиевой кислоты) и каротиноидов (лютеина, зеаксантина, ликопина и β-каротина) самостоятельно или в комплексе с минеральными веществами, полиненасыщенными жирными кислотами ω-3 и антиоксидантами растительного происхождения для предотвращения прогрессирования таких возрастных когнитивных нарушений, как снижение памяти и внимания, психомоторной скорости и скорости обработки информации, деменции у пожилых людей [26].

Оценка биохимических показателей витаминного статуса показала, что на фоне сниженной обеспеченности йодом у подавляющего большинства (>90%) обследованных коренных жителей Якутии старше 60 лет чаще выявлялся недостаток витамина В₂ (у 31,9%) и β-каротина (у 22,4%) и реже - витамина Е (у <10%). В целом полученные данные согласуются с результатами эпидемиологических исследований обеспеченности витаминами взрослого российского населения моложе 60 лет [27].

Несмотря на то что обеспеченность витамином D в данной работе не изучали, имеющиеся в литературе сведения указывают на его широкое распространение (от 23,4 до 96,6%) среди различных групп взрослого населения РФ, в том числе старшего возраста [27]. Обследование в зимний период более 200 лиц в возрасте от 71 до 91 года, проживающих в Санкт-Петербурге, показало, что все они имели сниженный уровень в крови биомаркера 25(ОН)D (<30 нг/мл) [28]. Даже в течение лета у женщин и мужчин старше 65 лет при синдроме саркопении и саркопеническом ожирении дефицит витамина D практически не ликвидируется [29]. Таким образом, можно предположить, что одновременный недостаток 2-3 микронутриентов (витаминов В₂ и Е, а также β-каротина), выявленный у 14,9% обследованных, имелся на фоне сниженной обеспеченности витамином D, и что частота полигиповитаминозных состояний (одновременный недостаток 3 и более витаминов) примерно соответствовала этому показателю у жителей российского Севера (10-11%) [27].

Результаты проведенного исследования (см. табл. 1 и 2) свидетельствуют о повышении концентрации каротиноидов с возрастом: у женщин 75 лет и старше концентрация β-каротина в крови была выше соответствующего показателя у женщин 60-74 лет, между возрастом и уровнем этого микронутриента в крови имелась положительная корреляция (p<0,05).

Выявлены гендерные различия обеспеченности жирорастворимыми антиоксидантами - токоферолами и каротиноидами: содержание α-токоферола и β-каротина в сыворотке крови мужчин старческого возраста было ниже на 19,7 (р=0,100) и 51,5% (р=0,032), чем у женщин того же возраста.

По данным эпидемиологических исследований, синхронно оптимальные уровни в крови микронутриентов с антиоксидантными свойствами (С, Е и каротиноиды, биологически активные вещества растительного происхождения) уменьшают риск развития сердечно-сосудистых заболеваний [23]. Как показало проведенное исследование, сниженные относительно оптимального уровня концентрации α-токоферола (<1,3 мг/дл) и β-каротина (<20 мкг/дл) были выявлены у 2/3 обследованных (у 73,5 и 75,5% соответственно); причем у мужчин 75 лет и старше неоптимальный уровень α-токоферола отмечался чаще в 1,6 раза (p<0,05), чем у женщин того же возраста (см. рис. 1). Сочетанный неоптимальный уровень витамина Е и β-каротина имелся у каждого 2-го человека (у 53,7%); одновременно оптимальные уровни этих антиоксидантов отмечались только у 4 (7,4%) человек.

Отсутствие дефицита витамина А у обследованных согласуется с выводами исследований последнего десятилетия, свидетельствующими об адекватной концентрации ретинола в крови - отсутствии дефицита витамина А у пожилых лиц (Ханты-Мансийский автономный округ - Югра), а также о превышении более чем в 1,5 раза уровня потребления этого микронутриента относительно нормы у женщин старше 60 лет (промышленный центр Сибири) [15, 17].

Важно при этом отметить, что избыточное потребление витамина А ассоциируется с повышением риска переломов у женщин старшего возраста. В связи с этим при отсутствии доказательств того, что потребность в витамине А у пожилых лиц отличается от таковой у взрослых моложе 60 лет, согласно рекомендациям ВОЗ, для снижения риска переломов, женщинам старше 60 лет целесообразно ограничить потребление (не чаще 1 раза в месяц) печени [30], которая в соответствии с данными таблиц химического состава российских пищевых продуктов отличается наиболее высоким содержанием витамина А (ретинола): примерно 4-8 мг/100 г в свиной и говяжьей печени, 4,4 мг/100 г - в печени рыб [31].

В то же время повышение уровня ретинола в крови может быть обусловлено не только избыточным потреблением витамина А с рационом, но и холодовым стрессом, который, как было показано в экспериментальных и клинических исследованиях, приводит к повышению в плазме крови концентрации ретинола и ретинолсвязывающего белка, транспортирующего ретиноиды к целевым тканям, таким как жировая, и участвующего в адаптивном термогенезе в адипоцитах [32]. Секреция ретинолсвязывающего белка 4 (RBP4) - провоспалительного адипокина - повышается с возрастом и коррелирует с риском и тяжестью саркопении, связанной с потерей мышечной массы у пожилых людей [33].

Хотя экспериментально было показано, что повышенное количество витамина А в рационе вызывает снижение массы кортикальной кости вследствие повышенной резорбции надкостницы, результаты клинических исследований взаимосвязи между избыточным потреблением витамина А, так же как и повышенной концентрацией ретинола в сыворотке крови, и увеличением риска перелома бедренной кости противоречивы [18, 34]. Потеря мышечной массы и функции является одним из основных механизмов развития синдрома старческой астении [6]; кроме того, согласно рекомендациям Европейской рабочей группы по изучению саркопении у пожилых людей (European Working Group on Sarcopenia in Older People) 2018 г. (EWGSOP2), СММ является одним из главных критериев диагностики саркопении [35].

Как свидетельствуют полученные данные, у женщин старше 60 лет превышение концентрации ретинола верхней границы нормы (верхний IV квартиль) ассоциировалось со статистически значимым снижением таких показателей компонентного состава тела, как МКТ, МКК, ТМ, БЖМ и СММ, связанных со старением.

Таким образом, превышение уровня ретинола верхней границы нормы (80 мкг/дл) в сыворотке крови у пожилых, по-видимому, следует рассматривать как диагностически значимый маркер повышения риска развития саркопении.

Ограничением данного исследования было небольшое количество обследованных женщин и мужчин в каждой группе, что снижает его статистическую мощность. Кроме того, не было изучено фактическое питание лиц пожилого и старческого возраста, что затруднило трактовку результатов.

Заключение

Согласно Программе фундаментальных научных исследований в Российской Федерации на долгосрочный период (2021-2030 гг.)², разработка превентивных мероприятий по профилактике преждевременного старения и инвалидизации лиц зрелого возраста, идентификация новых биомишеней, воздействие на которые позволяет снизить метаболические риски развития алиментарно-зависимых заболеваний, является актуальной задачей нутрициологии.

² Распоряжение Правительства РФ от 31.12.2020 №3684­р (ред. от 22.07.2024) "Об утверждении Программы фундаментальных научных исследований в Российской Федерации на долгосрочный период (2021-2030 годы)". [Электронный документ] https://sudact.ru/law/rasporiazhenie­pravitelstva­rf­ot­31122020­n­3684­r/?ysclid=mewuii45ve694794569

Как показало проведенное исследование, у пожилых коренных жителей Якутии наиболее распространен дефицит йода, витамина В₂ и недостаток β-каротина; причем с увеличением возраста недостаток йода усугубляется. У женщин старше 60 лет повышенная концентрация ретинола в сыворотке крови (>80 мкг/дл, IV квартиль) ассоциировалась с негативными изменениями связанных со старением показателей компонентного состава тела и может рассматриваться как диагностически значимый маркер повышения риска развития саркопении.

Обоснована целесообразность расширения мероприятий по ликвидации дефицита йода, витаминов группы В, а также по коррекции избыточного потребления витамина А с целью профилактики возрастных алиментарно-зависимых заболеваний у лиц старше трудоспособного возраста, проживающих в Якутии.

References

1. Puzin S.N., Pogozheva A.V., Potapov V.N. Optimizing nutrition of older people as a means of preventing premature aging. Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 2018; 87 (4): 69–77. DOI: https://doi.org/10.24411/0042-8833-2018-10044 (in Russian)
2. Derbeneva S.A., Pogozheva A.V. Current problems of nutrition in elderly and senile patients. Voprosy dietologii [Problems of Dietology]. 2022; 12 (4): 23–31. DOI: https://doi.org/10.20953/2224-5448-2022-4-23-31 (in Russian)
3. Beketova N.A., Bukatova I.A., Zhilinskaya N.V. Nutritional features of the elderly: vitamin status. Meditsina. Sotsiologiya. Filisofiya. Prikladnye issledovaniya [Medicine. Sociology. Philosophy. Applied Research]. 2023; (4): 92–4. (in Russian)
4. Tkacheva O.N., Tutelyan V.A., Shestopalov A.E., Kotovskaya Yu.V., Starodubova A.V., Pogozheva A.V., et al. Nutritional insufficiency (malnutrition) in older adults. Clinical recommendations. Rossiyskiy zhurnal geriatricheskoy meditsiny [Russian Journal of Geriatric Medicine]. 2021; (1): 15–34. DOI: https://doi.org/10.37586/2686-8636-1-2021-15-34 (in Russian)
5. Belaya Zh.E., Belova K.Yu., Biryukova E.V., Dedov I.I., Dzeranova L.K., Drapkina O.M., et al. Federal clinical guidelines for diagnosis, treatment and prevention of osteoporosis. Osteoporoz i osteopatii [Osteoporosis and Osteopathies]. 2021; 24 (2): 4–47. DOI: https://doi.org/10.14341/osteo12930 (in Russian)
6. Tkacheva O.N., Kotovskaya Yu.V., Runikhina N.K., Frolova E.V., Naumov A.V., Vorob’eva N.M., et al. Clinical guidelines on frailty. Rossiyskiy zhurnal geriatricheskoy meditsiny [Russian Journal of Geriatric Medicine]. 2020; (1): 11–46. DOI: https://doi.org/10.37586/2686-8636-1-2020-11-46 (in Russian)
7. Tkacheva O.N., Kotovskaya Yu.V., Mil’to A.S., Runikhina N.K., Frolova E.V., Naumov A.V., et al. Falls in older and senile patients. Clinical guidelines. Rossiyskiy zhurnal geriatricheskoy meditsiny [Russian Journal of Geriatric Medicine]. 2021; (2): 153–85. DOI: https://doi.org/10.37586/2686-8636-2-2021-148-174 (in Russian)
8. Clinical guidelines. Cognitive disorders in elderly and senile individuals. Public organization «Russian Society of Psychiatrists», All-Russian public organization «Russian Association of Gerontologists and Geriatricians». Rubricator of clinical guidelines of the Ministry of Health of Russia. 2020. ID: 617. URL: https://cr.minzdrav.gov.ru/view-cr/617_5 (date of access January 17, 2025). (in Russian)
9. Zwilling C.E., Wu J., Barbey A.K. Investigating nutrient biomarkers of healthy brain aging: a multimodal brain imaging study. NPJ Aging. 2024; 10 (1): 27. DOI: https://doi.org/10.1038/s41514-024-00150-8
10. Abdulkhabirova F.M., Bezlepkina O.B., Brovin D.N., Vadina T.A., Mel’nichenko G.A., Nagaeva E.V., et al. Clinical practice guidelines «Management of iodine deficiency disorders». Problemy endokrinologii [Problems of Endocrinology]. 2021; 67 (3): 10–25. DOI: https://doi.org/10.14341/probl12750 (in Russian)
11. Dedov I.I., Sviridenko N.Yu., Gerasimov G.A., Peterkova V.A., Mishchenko B.P., Arbuzova M.I., et al. Assessment of iodine deficiency in certain regions of Russia. Problemy endokrinologii [Problems of Endocrinology]. 2000; 46 (6): 3–7. DOI: https://doi.org/10.14341/probl20004663-7 (in Russian)
12. Ivanov K.I., Shadrina O.V., Alekseeva E.Yu., Krivoshapkin V.G., Baturin A.K. Peculiarity of the actual nutrition of population of Republic Sakha (Yakutia). Dal’nevostochniy meditsinskyy zhurnal [Far Eastern Medical Journal]. 2005; (2): 72–4. (in Russian)
13. Klimova T.M., Baltakhinova M.Е., Fedorova V.I., Krivoshapkin V.G. The actual nutrition among the indigenous population of Republic Sakha (Yakutia). Vestnik RUDN. Seriya: Meditsina [Bulletin of the Russian University of Peoples’ Friendship. Series: Medicine]. 2008; (7): 306–11. (in Russian)
14. Baturin A.K., Pogozheva A.V., Keshabyants E.E., Soto S.H., Kobel’kova I.V., Kambarov A.O. Features of the chemical composition of the diet and nutritional status of indigenous and newcomers in the Russian Arctic. Gigiena i sanitaria [Hygiene and Sanitation]. 2019; 98 (3): 319–23. DOI: https://doi.org/10.47470/0016-9900-2019-98-3-319-323 (in Russian)
15. Katamanova E.V., Efimova N.V., Kazakova P.V., Ushakova O.V., Kodinets I.N. State of food status, quality of life and health of the elderly age. Gigiena i sanitaria [Hygiene and Sanitation]. 2021; 100 (8): 863– 8. DOI: https://doi.org/10.47470/0016-9900-2021-100-8-863-868 (in Russian)
16. Venditti P., Di Stefano L., Di Meo S. Oxidative stress in cold-induced hyperthyroid state. J Exp Biol. 2010; 213: 2899–911. DOI: https://doi.org/10.1242/jeb.043307
17. Ternikova E.M. Correlation of indicators of oxidative metabolism and micronutrients with antioxidant action spectrum in elderly residents of the Khanty-Mansiysk Autonomous Region. Meditsinskaya nauka i obrazovaniye Urala [Medical Science and Education of the Urals]. 2022; 23 (4): 101–5. DOI: https://doi.org/10.36361/18148999_2022_23_4_101 (in Russian)
18. Lerner U.H. Vitamin A – discovery, metabolism, receptor signaling and effects on bone mass and fracture susceptibility. Front Endocrinol. 2024; 15: 1298851. DOI: https://doi.org/10.3389/fendo.2024.1298851
19. Kodentsova V., Vrzhesinskaya O., Spirichev V. Fluorometric riboflavin titration in plasma by riboflavin binding apoprotein as a method for vitamin B2 status assessment. Ann Nutr Metab. 1995; 39: 355–60. DOI: https://doi.org/10.1159/000177885
20. Yakushina L.M., Beketova N.A., Bender E.D., Kharitonchik L.A. Methods of high-performance liquid chromatography for determining vitamin levels in biologic fluids and food products. Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 1993; (1): 43–8. (in Russian)
21. Kodentsova V.M., Vrzhesinskaya O.A., Spirichev V.B. The alteration of vitamin status of adult population of the Russian Federation in 1987–2009 (to the 40th anniversary of the Laboratory of vitamins and minerals of Institute of Nutrition at Russian Academy of Medical Sciences). Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 2010; 79 (3): 68–72. (in Russian)
22. Kayden H.J., Traber M.G. Absorption, lipoprotein transport, and regulation of plasma concentration of vitamin E in humans. J Lipid Res. 1993; 34 (3): 343–58. PMID: 8468520.
23. Gey K.F. Vitamins E plus C and interacting conutrients required for optimal health. Biofactors. 1998; 7 (1–2): 143–74. DOI: https://doi.org/10.1002/biof.5520070115
24. Perrine C.G., Cogswell M.E., Swanson C.A., Sullivan K.M., Chen T.C., Carriquiry A.L., et al. Comparison of population iodine estimates from 24-hour urine and timed-spot urine samples. Thyroid. 2014; 24 (4): 748–57. DOI: https://doi.org/10.1089/thy.2013.0404
25. Shestakova J.R., Barabanova M.M., Varlamova M.A., Semenova Yu.D., Fedulova A.G., Ivanova D.F. Hygienic assessment of the nutritional status of the population of the Republic of Sakha (Yakutia). Mezhdunarodniy nauchno-issledovatel’skiy zhurnal [International Scientific Research Journal]. 2020; 4 (94): 101–104. DOI: https://doi.org/10.23670/IRJ.2020.94.4.015 (in Russian)
26. Fekete M., Lehoczki A., Tarantini S., Fazekas-Pongor V., Csípő T., Csizmadia Z., et al. Improving cognitive function with nutritional supplements in aging: a comprehensive narrative review of clinical studies investigating the effects of vitamins, minerals, antioxidants, and other dietary supplements. Nutrients. 2023; 15 (24): 5116. DOI: https://doi.org/10.3390/nu15245116
27. Kodentsova V.M., Beketova N.A., Nikityuk D.B., Tutelyan V.A. Characteristics of vitamin provision in the adult population of the Russian Federation. Profilakticheskaya meditsina [Preventive Medicine]. 2018; 21 (4): 32–7. DOI: https://doi.org/10.17116/profmed201821432 (in Russian)
28. Ivanov V.I., Dorofeykov V.V., Kaystrya I.V., Emanuel’ V.L. Vitamin D and laboratory indicators of cardiovascular risk in the elderly. Klinicheskaya laboratornaya diagnostika [Clinical Laboratory Diagnostics]. 2020; 65 (1): 11–15. DOI: https://doi.org/10.18821/0869-2084-2020-65-1-11-15 (in Russian)
29. Kurilo I.N., Porunova T.V., Kozina L.S., Kvetnaya T.V., Korshun E.I. Energy metabolism, vitamin D and muscle. Sovremennye problemy zdravookhraneniya i meditsinskoy statistiki [Modern Problems of Health Care and Medical Statistics]. 2019; (1): 320–34. DOI: https://doi.org/10.24411/2312-2935-2019-10023 (in Russian)
30. EFSA Panel on Nutrition, Novel Foods and Food Allergens (NDA); Turck D., Bohn T., Castenmiller J., de Henauw S., Hirsch-Ernst K.I., Knutsen H.K., et al. Scientific opinion on the tolerable upper intake level for preformed vitamin A and β-carotene. EFSA J. 2024; 22 (6): e8814. DOI: https://doi.org/10.2903/j.efsa.2024.8814
31. Tutelyan V.A., Dolgushkin N.K., Nikityuk D.B. (eds) Chemical composition of Russian food products: reference book. Moscow: DeLi, 2024: 193 p. ISBN: 978-5-6051148-5-7. (in Russian)
32. Fenzl A., Kulterer O.C., Spirk K., Mitulović G., Marculescu R., Bilban M., et al. Intact vitamin A transport is critical for cold-mediated adipose tissue browning and thermogenesis. Mol Metab. 2020; 42: 101088. DOI: https://doi.org/10.1016/j.molmet.2020.101088
33. Chang C.L., Li Y.R., Wang Z.Y., Li M.L., Jia K.Y., Sun H.X., et al. Serum retinol binding protein 4 as a potential biomarker for sarcopenia in older adults. J Gerontol A Biol Sci Med Sci. 2023; 78 (1): 34–41. DOI: https://doi.org/10.1093/Gerona/glac151
34. Lim L.S., Harnack L.J., Lazovich D., Folsom A.R. Vitamin A intake and the risk of hip fracture in postmenopausal women: the Iowa Women’s Health Study. Osteoporos Int. 2004; 15 (7): 552–9. DOI: https://doi.org/10.1007/s00198-003-1577-y
35. Cruz-Jentoft A.J., Bahat G., Bauer J., Boirie Y., Bruyère O., Cederholm T., Et Al. Sarcopenia: Revised European Consensus On Definition And Diagnosis. Age Ageing. 2019; 48 (1): 16–31. Doi: Https://Doi.Org/10.1093/Ageing/Afy169

All articles in our journal are distributed under the CC BY-NC-ND 4.0 (Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivatives 4.0 International)

© GEOTAR-Media Publishing Group. The use of textual and illustrative content from this publication for the training of any artificial intelligence systems - including machine learning models and neural networks - is strictly prohibited without the prior written consent of the copyright holder.