Обеспеченность йодом и витаминами, показатели состава тела коренных жителей пожилого возраста Республики Саха (Якутия)

Бекетова Нина Алексеевна; Вржесинская Оксана Александровна; Кошелева Ольга Васильевна; Лебедева Ульяна Михайловна; Жилинская Наталия Викторовна

Резюме

Оптимизация микронутриентного статуса лиц старшего возраста является важным компонентом поддержания здорового долголетия.

Цель работы - изучить гендерные и возрастные особенности обеспеченности йодом, витаминами А, Е, В₂ и β-каротином, а также показатели компонентного состава тела, связанные со старением, у пожилых коренных жителей Республики Саха (Якутия).

Материал и методы. В осенний период проведено одномоментное исследование микронутриентного статуса якутов - 53 женщин и 8 мужчин в возрасте 61-95 лет (медиана - 75 лет). Концентрацию йода в суточной моче определяли методом инверсионной вольтамперометрии, уровень в сыворотке крови рибофлавина (витамина В₂) - флуоресцентным методом титрования рибо­флавинсвязывающим апобелком, ретинола (витамина А), α- и γ-токоферолов (витамина Е), каротиноидов (β-каротина) - с помощью обращенно-фазовой высокоэффективной жидкостной хроматографии. Биоимпедансный анализ (БИА) компонентного состава тела проводили с помощью анализатора InBody S10.

Результаты. Сниженная обеспеченность йодом (экскреция <100 мкг/л) отмечалась у большинства пожилых лиц - у 92,5%, витамином В₂ (рибофлавин <5 нг/ мл) - у 31,9%, витамином Е (α + γ-токоферолы <0,8 мг/дл) - у 6,1% и каротиноидами (β-каротин <10 мкг/дл) - у 22,4%; все обследуемые были обеспечены витамином А (ретинол >30 мкг/дл). Сочетанный недостаток 3 микронутриентов (чаще йода, витамина В₂ и β-каротина) выявлялся у 14,9% граждан. У женщин 75 лет и старше чаще, чем у женщин 60-74 лет, обнаруживался дефицит йода средней, а не легкой степени и реже - недостаточность витамина В₂ (p<0,05). Между возрастом женщин и содержанием в сыворотке крови β-каротина, а также между концентрацией α-токоферола, с одной стороны, и уровнями γ-токоферола и β-каротина - с другой, имелась положительная связь (p<0,05). Выявлена отрицательная корреляция между концентрацией в сыворотке крови ретинола и некоторыми показателями БИА состава тела: массой внеклеточного водного компонента (ВКВ; -0,466, p=0,002), минерального компонента тела (МКТ; -0,420, p=0,006) и минерального костного компонента (МКК; -0,405, p=0,009), а также тощей (ТМ; -0,408, p=0,008), безжировой (БЖМ; -0,433, p=0,005) и скелетно-мышечной массой (СММ; -0,398, p=0,010). У женщин с концентрацией ретинола в сыворотке крови 76,3-110,9 мкг/дл (квартиль IV) массы ВКВ, МКТ и МКК, ТМ, БЖМ и СММ были статистически значимо ниже (р<0,05), чем у обследованных с уровнем ретинола в диапазоне 30-63 мкг/дл (I и II квартили).

Заключение. У пожилых коренных жителей Якутии наиболее распространен дефицит йода и витамина В₂; с увеличением возраста обеспеченность йодом ухудшается. У женщин старше 60 лет превышение верхней границы нормы концентрации ретинола в сыворотке крови (>80 мкг/дл) ассоциировалось с негативными изменениями показателей компонентного состава тела, связанных со старением, что, по-видимому, позволяет рассматривать этот параметр обеспеченности витамином А в качестве диагностически значимого маркера повышения риска развития саркопении. Обоснована целесообразность расширения мероприятий по ликвидации дефицита йода, витаминов группы В, а также по коррекции избыточного потребления витамина А с целью профилактики возрастных алиментарно-зависимых заболеваний у лиц старшего возраста, проживающих в Якутии.

Ключевые слова: люди старшего возраста; дефицит йода; 24-часовая моча; дефицит витаминов; повышенный уровень ретинола; сыворотка крови; биоимпедансный анализ

Оптимизация питания как модулируемого фактора риска развития алиментарно-зависимых заболеваний, связанных с возрастом, является одним из направлений комплекса мероприятий, нацеленных на поддержание здорового долголетия и профилактику преждевременного старения [1-3]. Граждане старше трудоспособного возраста из-за снижения физической активности и потребления энергии и одновременно повышенной потребности в отдельных микронутриентах, вызванной ухудшением их усвоения, имеют повышенный риск дефицита витаминов и минеральных веществ, участвующих в формировании адаптационного потенциала организма [4]. С возрастом отмечаются изменения экспрессии молекул - регуляторов остеобластогенеза и остеокластогенеза, которые при дефиците витамина D и кальция наряду с негативным влиянием других факторов (нарушения фосфорно-кальциевого обмена, уровня паратиреоидного гормона, кальцитонина, тиреоидных гормонов, глюкокортикоидов и др.) приводят к снижению костной массы и минеральной плотности костной ткани [5]. У пожилых дефицит витамина D ассоциируется с прогрессированием мышечной слабости, затруднениями при ходьбе и поддержании равновесия, повышением риска падений и переломов, негативными исходами синдрома старческой астении [6, 7]. Сниженная обеспеченность витаминами группы В (В₁, В₁₂, фолиевой кислотой) и витамином Е сопряжена с когнитивными нарушениями у лиц пожилого и старческого возраста [8]. Анализ 139 показателей, характеризующих структуру, функции и метаболизм мозга у лиц 65-75 лет, показал, что с замедленным старением мозга связаны более высокие показатели обеспеченности антиоксидантами - уровни в крови витамина Е (α- и γ-токоферолов) и каротиноидов (лютеина и зеаксантина) [9]. У взрослых недостаточное поступление с рационом йода, входящего в состав гормонов щитовидной железы (тироксина и трийодтиронина), приводит к эндемическому зобу с гипотиреозом и замедлению обмена веществ, артериальной гипотензии [10].

Согласно результатам эпидемиологических исследований Республика Саха (Якутия) относится к территориям, на которых обнаружен выраженный йодный дефицит [11]. Репрезентативное обследование фактического питания населения Якутии выявило более глубокий дефицит витаминов А, В₂, РР и С и минеральных веществ (калия, магния и железа) в рационе коренных жителей относительно такового у некоренных; причем выявляемый недостаток был более выражен у лиц старше 70 лет [12, 13]. Кроме того, для населения северных регионов характерно сниженное потребление овощей и фруктов - источников антиоксидантов - витамина С и каротиноидов. Так, исследование пищевого рациона 180 жителей поселков Ямало-Ненецкого автономного округа показало, что коренное население по сравнению с пришлым в 2 раза меньше потребляло витамин С, что было связано с достоверно более низким содержанием в их рационе овощей, фруктов, ягод и фруктовых соков, а также кальция при неблагоприятном соотношении с фосфором (соответственно 1:2,5) на фоне недостаточного поступления молочных продуктов [14]. Оценка распространенности факторов риска, проведенная по результатам обследования фактического питания граждан старшего возраста, свидетельствовала о дефиците в их пищевом рационе витаминов группы В (тиамина у 90%, рибофлавина у 45% и ниацина у 67,5%); в то же время у 87% женщин в возрасте старше 60 лет отмечалось избыточное потребление витамина А [15].

Холодовое воздействие на организм, характерное для климатических условий Якутии с длительными периодами экстремально низких температур, сопровождается развитием окислительного стресса [16], одним из неблагоприятных последствий которого является ухудшение обеспеченности антиоксидантами, включая витамины С и Е, а также β-каротин; недостаточное поступ­ление этих микронутриентов с пищей, отмечаемое в эпидемиологических исследованиях фактического питания различных групп населения Якутии [12-14], может усугубить этот процесс. Так, среди 60 пожилых жителей Севера (Ханты-Мансийский автономный округ - Югра) в возрасте 60-74 лет сниженный уровень в сыворотке крови витамина D отмечен у 80% лиц, витамина Е - примерно у каждого 2-го, витамина С - у каждого 3-го обследованного; дефицит витамина А отсутствовал [17].

В целом проведенные за последнее десятилетие обследования фактического питания лиц старшего возраста, проживающих в северных регионах, свидетельствуют о риске недостатка йода, витаминов группы В, витаминов С и D, а также каротиноидов, который характерен и для других групп взрослого российского населения моложе 60 лет; при этом обращается внимание на существующий риск избыточного потребления витамина А, которое ассоциируется с повышением риска вторичного остеопороза и частоты переломов бедренной кости у женщин в постменопаузе [15, 18]. Данные о возможной связи концентрации в сыворотке крови ретинола с показателями компонентного состава тела [минеральная масса, скелетно-мышечная масса (СММ)] у женщин старшего возраста в отечественной литературе практически отсутствуют.

На основании вышеотмеченного, целью исследования было изучить гендерные и возрастные особенности обеспеченности йодом, витаминами А, Е, В₂ и β-каротином, а также показатели компонентного состава тела, связанные со старением, у пожилых коренных жителей Республики Саха (Якутия).

Материал и методы

В осенний период (октябрь) проведено одномоментное обследование обеспеченности йодом по концентрации в моче, витаминами и β-каротином - по их концентрации в сыворотке крови 53 женщин и 8 мужчин в возрасте от 61 до 95 лет - коренных жителей Якутии (якуты) в начальный период их поступления в оздоровительное учреждение Республики Саха (Якутия) в целях профилактики основных заболеваний. Все обследуемые получали стандартную диету с учетом суточных норм питания в санаториях и санаториях-профилакториях¹.

¹ Приказ Минздрава России от 21.06.2013 № 395н "Об утверждении норм лечебного питания" (зарегистрирован в Министерстве юстиции Российской Федерации 05.07.2013 № 28995).

Критерии исключения: возраст моложе 60 лет, наличие ВИЧ-инфекции, вирусного гепатита В или С, аллергических и инфекционных заболеваний и заболеваний органов желудочно-кишечного тракта в стадии обострения. Размер выборки предварительно не рассчитывали. От всех участников исследования было получено письменное информированное согласие.

Индекс массы тела (ИМТ) по классификации Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), соответствующий норме (18,5-24,9 кг/м²), выявлен примерно у каждого 5-го обследованного, был избыточным (25,0-29,9 кг/ м²) у каждого 2-го; ожирение I степени (30,0-34,9 кг/м²) отмечалось у каждого 5-го, II степени (35,0-39,9 кг/м²) - у 4 обследованных, III (≥40 кг/м²) - у 2 человек; дефицит массы тела (ИМТ <18,5 кг/м²) выявлен у 2 лиц. У всех лиц с ИМТ ≥30 кг/м² величина СММ находилась в границах индивидуальной нормы, что свидетельствовало об отсутствии саркопенического ожирения, основным диагностическим критерием которого является сочетание повышенных величин ИМТ (или окружности талии) и сниженных показателей массы и функции скелетных мышц.

Клиническое состояние обследованных характеризовалось полиморбидностью патологии: каждый человек имел в среднем более 3 заболеваний. Сердечно-сосудистые заболевания (гипертоническая болезнь I-III степени, ишемическая болезнь сердца) выявлены примерно у 3/4 (73,6%) лиц, заболевания костно-мышечной системы (остеопороз, остеоартрит, остеохондроз и др.) - у 2/3 (66,0%) граждан; сахарный диабет 2 типа и заболевания органов желудочно-кишечного тракта (хронический гастрит, панкреатит, холецистит, колит в стадии ремиссии) - у 13,1% лиц, многоузловой нетоксический зоб - у 3 женщин.

Обеспеченность йодом оценивали по его содержанию в объединенной пробе мочи, собранной за 24 ч, витаминами и β-каротином - по концентрации в сыворотке крови, полученной из локтевой вены натощак после ночного голодания. Сразу после сбора биологического материала пробы замораживали и хранили при -20 °С до момента определения показателей. Концентрацию йода в моче определяли методом инверсионной вольтамперометрии в соответствии с МУ 31-07/04 "МВИ содержания йода в пищевых продуктах, продовольственном сырье, кормах и продуктах их переработки, лекарственных препаратах, витаминах, БАДах, биологических объектах (моча) методом инверсионной вольтамперометрии на анализаторах типа ТА". Содержание в сыворотке крови рибофлавина (витамина В₂) определяли флуоресцентным методом титрования рибофлавинсвязывающим апобелком [19], ретинола (витамина А), α- и γ-токоферолов (витамина Е) и β-каротина - с помощью обращенно-фазовой высокоэффективной жидкостной хроматографии [20].

Людей с концентрацией йода в моче в диапазонах <20, 20-49 и 50-99 мкг/л считали имеющими дефицит йода соответственно тяжелой, средней и легкой степени, с уровнем микроэлемента 100-199 мкг/л - адекватно обеспеченными [10]. В качестве критериев недостаточной обеспеченности витаминами В₂, А, Е и каротиноидами были приняты обоснованные эпидемиологическими исследованиями уровни в сыворотке крови рибофлавина <5 нг/мл, ретинола <30 мкг/дл, суммы α- и γ-токоферолов - <0,8 мг/дл, β-каротина - <10 мкг/ дл [21].

Для оценки компонентного состава тела методом биоимпедансного анализа (БИА) использовали анализатор InBody S10 (Inbody Co. Ltd, Южная Корея). Были изучены следующие показатели: масса водного (внеклеточного и внутриклеточного) и минерального компонентов (тела и костей), масса тощей, безжировой и скелетно-мышечной тканей, а также их индексы, которые рассчитывали по общепринятой формуле как соотношение массы компонента (в килограммах) к росту (в м²).

Статистическую обработку данных проводили с помощью SPSS Statistics 20.0 (IBM, США). Поскольку некоторые показатели микронутриентной обеспеченности не соответствовали нормальному распределению, выборочные совокупности представляли как в виде M±m (среднее ± стандартная ошибка среднего), так и в виде Ме (мин.-макс.) [медиана (минимальное - максимальное значение показателя)]. Статистическую значимость различий выборок непрерывных величин рассчитывали с помощью непараметрического U-критерия Манна-Уитни для независимых переменных; между группами по качественным признакам - с помощью двустороннего точного критерия Фишера. Статистическую взаимосвязь показателей оценивали по величине коэффициента корреляции Спирмена ρ. Различие между анализируемыми показателями принимали статистически значимым при р≤0,050, имеющим тенденцию - при р≤0,100.

Результаты

Для выявления возрастных и гендерных особенностей обеспеченности витаминами и йодом анализировали показатели микронутриентного статуса в группах мужчин и женщин пожилого (от 60 до 74 лет) и старческого возраста (≥75 лет) в соответствии с рекомендациями ВОЗ; результаты представлены в табл. 1 и на рис. 1.

Йод. Согласно полученным данным, медиана экскреции йода с 24-часовой мочой у обследуемых всех половозрастных групп находилась в диапазоне, соответствующем дефициту микроэлемента средней тяжести - 20,0-49,9 мкг/дл (см. табл. 1). Сниженная обеспеченность йодом (концентрация йода в моче <100 мкг/л) отмечалась в среднем у 92,5% лиц - у большинства женщин (у >90%) и у всех мужчин. При отсутствии тяжелого йодного дефицита (йодурия <20 мкг/л) недостаток йода легкой степени (экскреция 50,0-99,9 мкг/л) был характерен для женщин 60-74 лет. У женщин 75 лет и старше и у мужчин статистически значимо чаще в 2,8 и в 6,0 раза (p<0,01) выявлялся более выраженный недостаток йода средней тяжести (см. рис. 1). Оптимально обеспечены йодом (концентрация 100-199 мкг/л) были только 3 женщины (6,5%), а у 1 женщины уровень йода в моче находился в диапазоне 200-299 мкг/л, что соответствовало риску развития йодиндуцированного тиреотоксикоза [10].

Витамин В₂. Медиана концентрации рибофлавина в сыворотке крови лиц в изученных половозрастных группах находилась в границах нормы (5-20 нг/мл), не имея статистически значимых различий (см. табл. 1). Недостаток витамина В₂ (концентрация рибофлавина <5 нг/мл) выявлен у каждого 3-го обследованного (у 31,9%); при этом у женщин 60-74 лет - в 2,8 раза чаще (p<0,05), чем у женщин 75 лет и старше (см. рис. 1). Неоптимальная обеспеченность (концентрация рибофлавина <10 нг/мл) отмечена в среднем у 2/3 (72,3%) лиц, независимо от пола и возраста.

Витамин А. Недостаток витамина А (концентрация ретинола <30 мкг/дл) не выявлен; медиана показателя находилась в границах нормы (30-80 мкг/дл [21]); у 12,2% женщин и у 1 мужчины содержание ретинола в сыворотке крови превысило верхнюю границу нормы. Гендерные и возрастные различия не влияли на обеспеченность витамином А.

Витамин Е. Медиана суммарного содержания в сыворотке крови α- и γ-токоферолов находилась в диапазоне нормальных величин (0,8-1,5 мг/дл [22]) у женщин, но не достигала нижней границы нормы у мужчин (см. табл. 1). В целом по группе недостаток витамина Е выявлялся сравнительно редко - у 6,1% лиц; при этом у мужчин старше 75 лет концентрация α-токоферола в крови была меньше на 19,7% (р=0,100), а недостаток витамина Е (<0,8 мг/дл) и сниженный относительно оптимального уровень α-токоферола (<1,3 мг/дл [23]) выявлялись достоверно чаще (р<0,05), чем у женщин того же возраста (см. рис. 1). Уровни γ-токоферола в сыворотке крови обследованных мужчин и женщин пожилого и старческого возраста, составившие менее 3% от суммарного содержания токоферолов, так же как и соотношения α- и γ-токоферолов, не имели статистически значимых различий (см. табл. 1). Примечательно, что концентрация токоферолов превысила верхнюю границу нормы (1,5 мг/дл) у 8,2% женщин и 1 мужчины, что, по-видимому, отражало повышение в крови уровня липопротеинов, участвующих в транспорте токоферолов [22].

Каротиноиды. Относительное количество лиц со сниженной обеспеченностью β-каротином (концентрация <10 мкг/дл) в изученных группах достоверно не различалось и в среднем составило 22,4%; при этом медиана концентрации β-каротина в сыворотке крови женщин 60-74 лет и мужчин была меньше соответственно на 26,5% (р=0,100) и на 37,3% (р=0,032), чем у женщин 75 лет и старше (см. табл. 1). В то же время оптимально обеспечен этим микронутриентом (>20 мкг/дл [23]) был лишь каждый 4-й обследованный.

Согласно полученным данным, на фоне сниженной обеспеченности йодом у 14,9% лиц имелся сочетанный недостаток микронутриентов (чаще витамина В₂ и β-каротина), недостаток какого-либо одного витамина или каротиноида - у 31,9% обследованных.

Уровни ретинола и β-каротина в сыворотке крови женщин коррелировали между собой и с уровнем α-, но не γ-токоферола (табл. 2). Кроме того, концентрация β-каротина была положительно связана с возрастом и отрицательно - с ИМТ. Статистическая связь показателей обеспеченности витаминами А, Е и В₂ с возрастом и с ИМТ отсутствовала (p>0,05).

Для анализа взаимосвязи между обеспеченностью женщин витамином А и изученными методом БИА показателями состава тела, отражающими функциональное состояние организма, обследуемые были условно разделены на 4 группы в зависимости от квартиля концентрации ретинола. Как видно из данных табл. 3, у женщин с уровнем в сыворотке крови ретинола, находившимся вблизи или превысившим верхнюю границу нормы (квартиль IV), такие показатели, как масса внеклеточной воды (ВКВ), минерального компонента тела (МКТ) и костей (МКК), а также тощая (ТМ), безжировая (БЖМ) и СММ, были достоверно снижены на 10-14% (p<0,01) и на 20-23% (p<0,05) относительно таковых у женщин с уровнем ретинола, который соответствовал диапазону квартилей I и II. Аналогичный вывод относится и к массе внутриклеточной жидкости (в табл. 3 не показано). Корреляционный анализ также выявил отрицательную статистически значимую связь между концентрацией в сыворотке крови ретинола и индексами изученных показателей состава тела (см. табл. 3). Примечательно, что взаимосвязь уровня ретинола в крови и массы жирового компонента (МЖК), индекса МЖК, площади висцерального жира отсутствовала (p>0,05).

Графическое представление результатов БИА в виде средней величины отклонения от нижней границы индивидуального референсного диапазона (∆, %) наглядно показывает, что при последовательном изменении концентрации ретинола от нижних квартилей к верхним параметр ∆, характеризующий положительное отклонение - превышение нижней границы нормы, для показателей ТМ, БЖМ и СММ резко стремится к нулю; однотипное статистически значимое, но более плавное снижение отмечалось для ВКВ, МКТ, МКК (рис. 2).

Обсуждение

Использование в нашей работе для оценки обеспеченности йодом его концентрации в суточной моче было обосновано данными литературы, свидетельствующими, что измерение йода в объединенной пробе мочи, собранной за 24 ч, отражает истинную суточную экскрецию человека, является более надежным и воспроизводимым методом оценки индивидуального йодного статуса, поскольку менее подвержено внутрииндивидуальной изменчивости, чем измерение йода в разовой (или утренней) порции мочи [24].

Обследование выявило более широкое распространение дефицита йода средней тяжести у женщин и мужчин 75 лет и старше, чем у лиц в возрасте 60-74 лет (в среднем более чем у 70% против примерно у 22%). Полученные данные согласуются с результатами эпидемиологических исследований фактического питания и йодурии у населения Якутии [11-13], а также с высокой частотой впервые установленных заболеваний, ассоциированных с дефицитом этого эссенциального микроэлемента: эндемический зоб, связанный с дефицитом йода (34%), другие формы нетоксического зоба (32%), субклинический гипотиреоз из-за йодного дефицита и другие формы гипотиреоза (15%) [25]. Таким образом, профилактика дефицита йода у коренного пожилого населения Якутии сохраняет свою актуальность в современных условиях.

Обзор результатов рандомизированных клинических исследований свидетельствует об эффективности применения витаминов С, Е, D, К, группы В (В₆, В₁₂, фолиевой кислоты) и каротиноидов (лютеина, зеаксантина, ликопина и β-каротина) самостоятельно или в комплексе с минеральными веществами, полиненасыщенными жирными кислотами ω-3 и антиоксидантами растительного происхождения для предотвращения прогрессирования таких возрастных когнитивных нарушений, как снижение памяти и внимания, психомоторной скорости и скорости обработки информации, деменции у пожилых людей [26].

Оценка биохимических показателей витаминного статуса показала, что на фоне сниженной обеспеченности йодом у подавляющего большинства (>90%) обследованных коренных жителей Якутии старше 60 лет чаще выявлялся недостаток витамина В₂ (у 31,9%) и β-каротина (у 22,4%) и реже - витамина Е (у <10%). В целом полученные данные согласуются с результатами эпидемиологических исследований обеспеченности витаминами взрослого российского населения моложе 60 лет [27].

Несмотря на то что обеспеченность витамином D в данной работе не изучали, имеющиеся в литературе сведения указывают на его широкое распространение (от 23,4 до 96,6%) среди различных групп взрослого населения РФ, в том числе старшего возраста [27]. Обследование в зимний период более 200 лиц в возрасте от 71 до 91 года, проживающих в Санкт-Петербурге, показало, что все они имели сниженный уровень в крови биомаркера 25(ОН)D (<30 нг/мл) [28]. Даже в течение лета у женщин и мужчин старше 65 лет при синдроме саркопении и саркопеническом ожирении дефицит витамина D практически не ликвидируется [29]. Таким образом, можно предположить, что одновременный недостаток 2-3 микронутриентов (витаминов В₂ и Е, а также β-каротина), выявленный у 14,9% обследованных, имелся на фоне сниженной обеспеченности витамином D, и что частота полигиповитаминозных состояний (одновременный недостаток 3 и более витаминов) примерно соответствовала этому показателю у жителей российского Севера (10-11%) [27].

Результаты проведенного исследования (см. табл. 1 и 2) свидетельствуют о повышении концентрации каротиноидов с возрастом: у женщин 75 лет и старше концентрация β-каротина в крови была выше соответствующего показателя у женщин 60-74 лет, между возрастом и уровнем этого микронутриента в крови имелась положительная корреляция (p<0,05).

Выявлены гендерные различия обеспеченности жирорастворимыми антиоксидантами - токоферолами и каротиноидами: содержание α-токоферола и β-каротина в сыворотке крови мужчин старческого возраста было ниже на 19,7 (р=0,100) и 51,5% (р=0,032), чем у женщин того же возраста.

По данным эпидемиологических исследований, синхронно оптимальные уровни в крови микронутриентов с антиоксидантными свойствами (С, Е и каротиноиды, биологически активные вещества растительного происхождения) уменьшают риск развития сердечно-сосудистых заболеваний [23]. Как показало проведенное исследование, сниженные относительно оптимального уровня концентрации α-токоферола (<1,3 мг/дл) и β-каротина (<20 мкг/дл) были выявлены у 2/3 обследованных (у 73,5 и 75,5% соответственно); причем у мужчин 75 лет и старше неоптимальный уровень α-токоферола отмечался чаще в 1,6 раза (p<0,05), чем у женщин того же возраста (см. рис. 1). Сочетанный неоптимальный уровень витамина Е и β-каротина имелся у каждого 2-го человека (у 53,7%); одновременно оптимальные уровни этих антиоксидантов отмечались только у 4 (7,4%) человек.

Отсутствие дефицита витамина А у обследованных согласуется с выводами исследований последнего десятилетия, свидетельствующими об адекватной концентрации ретинола в крови - отсутствии дефицита витамина А у пожилых лиц (Ханты-Мансийский автономный округ - Югра), а также о превышении более чем в 1,5 раза уровня потребления этого микронутриента относительно нормы у женщин старше 60 лет (промышленный центр Сибири) [15, 17].

Важно при этом отметить, что избыточное потребление витамина А ассоциируется с повышением риска переломов у женщин старшего возраста. В связи с этим при отсутствии доказательств того, что потребность в витамине А у пожилых лиц отличается от таковой у взрослых моложе 60 лет, согласно рекомендациям ВОЗ, для снижения риска переломов, женщинам старше 60 лет целесообразно ограничить потребление (не чаще 1 раза в месяц) печени [30], которая в соответствии с данными таблиц химического состава российских пищевых продуктов отличается наиболее высоким содержанием витамина А (ретинола): примерно 4-8 мг/100 г в свиной и говяжьей печени, 4,4 мг/100 г - в печени рыб [31].

В то же время повышение уровня ретинола в крови может быть обусловлено не только избыточным потреблением витамина А с рационом, но и холодовым стрессом, который, как было показано в экспериментальных и клинических исследованиях, приводит к повышению в плазме крови концентрации ретинола и ретинолсвязывающего белка, транспортирующего ретиноиды к целевым тканям, таким как жировая, и участвующего в адаптивном термогенезе в адипоцитах [32]. Секреция ретинолсвязывающего белка 4 (RBP4) - провоспалительного адипокина - повышается с возрастом и коррелирует с риском и тяжестью саркопении, связанной с потерей мышечной массы у пожилых людей [33].

Хотя экспериментально было показано, что повышенное количество витамина А в рационе вызывает снижение массы кортикальной кости вследствие повышенной резорбции надкостницы, результаты клинических исследований взаимосвязи между избыточным потреблением витамина А, так же как и повышенной концентрацией ретинола в сыворотке крови, и увеличением риска перелома бедренной кости противоречивы [18, 34]. Потеря мышечной массы и функции является одним из основных механизмов развития синдрома старческой астении [6]; кроме того, согласно рекомендациям Европейской рабочей группы по изучению саркопении у пожилых людей (European Working Group on Sarcopenia in Older People) 2018 г. (EWGSOP2), СММ является одним из главных критериев диагностики саркопении [35].

Как свидетельствуют полученные данные, у женщин старше 60 лет превышение концентрации ретинола верхней границы нормы (верхний IV квартиль) ассоциировалось со статистически значимым снижением таких показателей компонентного состава тела, как МКТ, МКК, ТМ, БЖМ и СММ, связанных со старением.

Таким образом, превышение уровня ретинола верхней границы нормы (80 мкг/дл) в сыворотке крови у пожилых, по-видимому, следует рассматривать как диагностически значимый маркер повышения риска развития саркопении.

Ограничением данного исследования было небольшое количество обследованных женщин и мужчин в каждой группе, что снижает его статистическую мощность. Кроме того, не было изучено фактическое питание лиц пожилого и старческого возраста, что затруднило трактовку результатов.

Заключение

Согласно Программе фундаментальных научных исследований в Российской Федерации на долгосрочный период (2021-2030 гг.)², разработка превентивных мероприятий по профилактике преждевременного старения и инвалидизации лиц зрелого возраста, идентификация новых биомишеней, воздействие на которые позволяет снизить метаболические риски развития алиментарно-зависимых заболеваний, является актуальной задачей нутрициологии.

² Распоряжение Правительства РФ от 31.12.2020 №3684­р (ред. от 22.07.2024) "Об утверждении Программы фундаментальных научных исследований в Российской Федерации на долгосрочный период (2021-2030 годы)". [Электронный документ] https://sudact.ru/law/rasporiazhenie­pravitelstva­rf­ot­31122020­n­3684­r/?ysclid=mewuii45ve694794569

Как показало проведенное исследование, у пожилых коренных жителей Якутии наиболее распространен дефицит йода, витамина В₂ и недостаток β-каротина; причем с увеличением возраста недостаток йода усугубляется. У женщин старше 60 лет повышенная концентрация ретинола в сыворотке крови (>80 мкг/дл, IV квартиль) ассоциировалась с негативными изменениями связанных со старением показателей компонентного состава тела и может рассматриваться как диагностически значимый маркер повышения риска развития саркопении.

Обоснована целесообразность расширения мероприятий по ликвидации дефицита йода, витаминов группы В, а также по коррекции избыточного потребления витамина А с целью профилактики возрастных алиментарно-зависимых заболеваний у лиц старше трудоспособного возраста, проживающих в Якутии.

Литература

1. Пузин С.Н., Погожева А.В., Потапов В.Н. Оптимизация питания пожилых людей как средство профилактики преждевременного старения // Вопросы питания. 2018. Т. 87, № 4. С. 69-77. DOI: https://doi.org/10.24411/0042-8833-2018-10044
2. Дербенева С.А., Погожева А.В. Актуальные проблемы питания пациентов пожилого и старческого возраста // Вопросы диетологии. 2022. Т. 12, № 4. С. 23-31. DOI: https://doi.org/10.20953/2224-5448-2022-4-23-31
3. Бекетова Н.А., Букатова И.А., Жилинская Н.В. Особенности питания лиц пожилого возраста: витаминный статус // Медицина. Социология. Философия. Прикладные исследования. 2023. № 4. C. 92-94.
4. Ткачева О.Н., Тутельян В.А., Шестопалов А.Е., Котовская Ю.В., Стародубова А.В., Погожева А.В. и др. Недостаточность питания (мальнутриция) у пациентов пожилого и старческого возраста. Клинические рекомендации // Российский журнал гериатрической медицины. 2021. № 1. С. 15-34. DOI: https://doi.org/10.37586/2686-8636-1-2021-15-34
5. Белая Ж.Е., Белова К.Ю., Бирюкова Е.В., Дедов И.И., Дзеранова Л.К., Драпкина О.М. и др. Федеральные клинические рекомендации по диагностике, лечению и профилактике остеопороза // Остеопороз и остеопатии. 2021. Т. 24, № 2. С. 4-47. DOI: https://doi.org/10.14341/osteo12930
6. Ткачева О.Н., Котовская Ю.В., Рунихина Н.К., Фролова Е.В., Наумов А.В., Воробьева Н.М. и др. Клинические рекомендации "Старческая астения" // Российский журнал гериатрической медицины. 2020. № 1. С. 11-46. DOI: https://doi.org/10.37586/2686-8636-1-2020-11-46
7. Ткачева О.Н., Котовская Ю.В., Мильто А.С., Рунихина Н.К., Фролова Е.В., Наумов А.В. и др. Падения у пациентов пожилого и старческого возраста. Клинические рекомендации // Российский журнал гериатрической медицины. 2021. № 2. С. 153-185. DOI: https://doi.org/10.37586/2686-8636-2-2021-148-174
8. Клинические рекомендации. Когнитивные расстройства у лиц пожилого и старческого возраста. Общественная организация "Российское общество психиатров", Общероссийская общественная организация "Российская ассоциация геронтологов и гериатров". Рубрикатор клинических рекомендаций Минздрава России. 2020. ID: 617. URL: https://cr.minzdrav.gov.ru/view-cr/617_5 (дата обращения: 17.01.2025).
9. Zwilling C.E., Wu J., Barbey A.K. Investigating nutrient biomarkers of healthy brain aging: a multimodal brain imaging study // NPJ Aging. 2024. Vol. 10, N 1. P. 27. DOI: https://doi.org/10.1038/s41514-024-00150-8
10. Абдулхабирова Ф.М., Безлепкина О.Б., Бровин Д.Н., Вадина Т.А., Мельниченко Г.А., Нагаева Е.В. и др. Клинические рекомендации "Заболевания и состояния, связанные с дефицитом йода" // Проблемы эндокринологии. 2021. Т. 67, № 3. С. 10-25. DOI: https://doi.org/10.14341/probl12750
11. Дедов И.И., Свириденко Н.Ю., Герасимов Г.А., Петеркова В.А., Мищенко Б.П., Арбузова М.И. и др. Оценка йодной недостаточности в отдельных регионах России // Проблемы эндокринологии. 2000. Т. 46, № 6. С. 3-7. DOI: https://doi.org/10.14341/probl20004663-7
12. Иванов К.И., Шадрина О.В., Алексеева Е.Ю., Кривошапкин В.Г., Батурин А.К. Особенности фактического питания населения Республики Саха (Якутия) // Дальневосточный медицинский журнал. 2005. № 2. С. 72-74.
13. Климова Т.М., Балтахинова М.Е., Федорова В.И., Кривошапкин В.Г. Фактическое питание коренного малочисленного населения Республики Саха (Якутия) // Вестник РУДН. Серия: Медицина. 2008. № 7. C. 306-311.
14. Батурин А.К., Погожева А.В., Кешабянц Э.Э., Сото С.Х., Кобелькова И.В., Камбаров А.О. Особенности химического состава рациона и пищевого статуса коренного и пришлого населения Арктики // Гигиена и санитария. 2019. Т. 98, № 3. С. 319-323. DOI: https://doi.org/10.47470/0016-9900-2019-98-3-319-323
15. Катаманова Е.В., Ефимова Н.В., Казакова П.В., Ушакова О.В., Кодинец И.Н. Факторы риска, качество жизни и здоровье лиц пожилого возраста // Гигиена и санитария. 2021. Т. 100, № 8. С. 863-868. DOI: https://doi.org/10.47470/0016-9900-2021-100-8-863-868
16. Venditti P., Di Stefano L., Di Meo S. Oxidative stress in cold-induced hyperthyroid state // J. Exp. Biol. 2010. Vol. 213. P. 2899-2911. DOI: https://doi.org/10.1242/jeb.043307
17. Терникова Е.М. Сопряженность показателей окислительного метаболизма и микронутриентов с антиоксидантным спектром действия у пожилых жителей Ханты-Мансийского автономного округа // Медицинская наука и образование Урала. 2022. Т. 23, № 4. С. 101-105. DOI: https://doi.org/10.36361/18148999_2022_23_4_101
18. Lerner U.H. Vitamin A - discovery, metabolism, receptor signaling and effects on bone mass and fracture susceptibility // Front. Endocrinol. 2024. Vol. 15. Article ID 1298851. DOI: https://doi.org/10.3389/fendo.2024.1298851
19. Kodentsova V., Vrzhesinskaya O., Spirichev V. Fluorometric riboflavin titration in plasma by riboflavin binding apoprotein as a method for vitamin B2 status assessment // Ann. Nutr. Metab. 1995. Vol. 39. P. 355-360. DOI: https://doi.org/10.1159/000177885
20. Якушина Л.М., Бекетова Н.А., Бендер Е.Д., Харитончик Л.А. Использование методов ВЭЖХ для определения витаминов в биологических жидкостях и пищевых продуктах // Вопросы питания. 1993. № 1. С. 43-48.
21. Коденцова В.М., Вржесинская О.А., Спиричев В.Б. Изменение обеспеченности витаминами взрослого населения Российской Федерации за период 1987-2009 гг. (к 40-летию лаборатории витаминов и минеральных веществ НИИ питания РАМН) // Вопросы питания. 2010. Т. 79, № 3. С. 68-72.
22. Kayden H.J., Traber M.G. Absorption, lipoprotein transport, and regulation of plasma concentration of vitamin E in humans // J. Lipid Res. 1993. Vol. 34, N 3. P. 343-358. PMID: 8468520.
23. Gey K.F. Vitamins E plus C and interacting conutrients required for optimal health // Biofactors. 1998. Vol. 7, N 1-2. P. 143-174. DOI: https://doi.org/10.1002/biof.5520070115
24. Perrine C.G., Cogswell M.E., Swanson C.A., Sullivan K.M., Chen T.C., Carriquiry A.L. et al. Comparison of population iodine estimates from 24-hour urine and timed-spot urine samples // Thyroid. 2014. Vol. 24, N 4. P. 748-757. DOI: https://doi.org/10.1089/thy.2013.0404
25. Шестакова Ж.Р., Барабанова М.М., Варламова М.А., Семенова Ю.Д., Федулова А.Г., Иванова Д.Ф. Гигиеническая оценка пищевого статуса населения Республики Саха (Якутия) // Международный научно-исследовательский журнал. 2020. № 4 (94). С. 101-104. DOI: https://doi.org/10.23670/IRJ.2020.94.4.015
26. Fekete M., Lehoczki A., Tarantini S., Fazekas-Pongor V., Csípő T., Csizmadia Z. et al. Improving cognitive function with nutritional supplements in aging: a comprehensive narrative review of clinical studies investigating the effects of vitamins, minerals, antioxidants, and other dietary supplements // Nutrients. 2023. Vol. 15, N 24. P. 5116. DOI: https://doi.org/10.3390/nu15245116
27. Коденцова В.М., Бекетова Н.А., Никитюк Д.Б., Тутельян В.А. Характеристика обеспеченности витаминами взрослого населения Российской Федерации // Профилактическая медицина. 2018. Т. 21, № 4. С. 32-37. DOI: https://doi.org/10.17116/profmed201821432
28. Иванов В.И., Дорофейков В.В., Кайстря И.В., Эмануэль В.Л. Витамин D и лабораторные показатели сердечно-сосудистого риска у пожилых // Клиническая лабораторная диагностика. 2020. Т. 65, № 1. С. 11-15. DOI: https://doi.org/10.18821/0869-2084-2020-65-1-11-15
29. Курило И.Н., Порунова Т.В., Козина Л.С., Кветная Т.В., Коршун Е.И. Энергетический обмен, витамин D и мышцы // Современные проблемы здравоохранения и медицинской статистики. 2019. № 1. С. 320-334. DOI: https://doi.org/10.24411/2312-2935-2019-10023
30. EFSA Panel on Nutrition, Novel Foods and Food Allergens (NDA); Turck D., Bohn T., Castenmiller J., de Henauw S., Hirsch-Ernst K.I., Knutsen H.K. et al. Scientific opinion on the tolerable upper intake level for preformed vitamin A and β-carotene // EFSA J. 2024. Vol. 22, N 6. Article ID e8814. DOI: https://doi.org/10.2903/j.efsa.2024.8814
31. Химический состав российских пищевых продуктов: справочник / под ред. В.А. Тутельяна, Н.К. Долгушкина, Д.Б. Никитюка. Москва : ДеЛи, 2024. 193 с. ISBN: 978-5-6051148-5-7.
32. Fenzl A., Kulterer O.C., Spirk K., Mitulović G., Marculescu R., Bilban M. et al. Intact vitamin A transport is critical for cold-mediated adipose tissue browning and thermogenesis // Mol. Metab. 2020. Vol. 42. Article ID 101088. DOI: https://doi.org/10.1016/j.molmet.2020.101088
33. Chang C.L., Li Y.R., Wang Z.Y., Li M.L., Jia K.Y., Sun H.X. et al. Serum retinol binding protein 4 as a potential biomarker for sarcopenia in older adults // J. Gerontol. A Biol. Sci. Med. Sci. 2023. Vol. 78, N 1. P. 34-41. DOI: https://doi.org/10.1093/Gerona/glac151
34. Lim L.S., Harnack L.J., Lazovich D., Folsom A.R. Vitamin A intake and the risk of hip fracture in postmenopausal women: the Iowa Women’s Health Study // Osteoporos. Int. 2004. Vol. 15, N 7. P. 552-559. DOI: https://doi.org/10.1007/s00198-003-1577-y
35. Cruz-Jentoft A.J., Bahat G., Bauer J., Boirie Y., Bruyère O., Cederholm T. et al. Sarcopenia: revised European consensus on definition and diagnosis // Age Ageing. 2019. Vol. 48, N 1. P. 16-31. DOI: https://doi.org/10.1093/ageing/afy169

Материалы данного сайта распространяются на условиях лицензии CC BY-NC-ND 4.0 (Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivatives 4.0 International)

© ООО Издательская группа «ГЭОТАР-Медиа». Использование текстового и иллюстративного материала данного издания для обучения любых систем искусственного интеллекта, включая машинное обучение и нейросети, запрещено без письменного разрешения правообладателя.