Genetics of lactase deficiency in Russia
AbstractThe ability to digest lactose in adulthood is caused by a genetic mutation that emerged following the domestication of cattle approximately 10 000 years ago. However, many adults retain primary lactase deficiency – the ancestral phenotype characterized by a decline in lactase enzyme activity after weaning. While the global prevalence of this condition is well-documented, reliable large-scale population data for Russia have been lacking so far. Microarray genotyping of genetic markers now enables high-quality, up-to-date research covering representative samples from diverse ethnic groups across Russia’s regions.
The purpose of the research was to compare the frequency of GG genotype in rs4988235 (13910 C/T) in the regulatory region (MCM6) of the lactase enzyme gene LCT, which determines the genetic risk of lactase insufficiency manifestation, in populations living in Russia and evaluate the differences between Russian regions.
Methods. The largest multi-ethnic genetic study on lactase deficiency in Russia was conducted on a sample of 24,439 individuals in 56 populations. The percentage of an individual belonging to each ethnic group was estimated by calculating the ancestral contribution to an individual’s genetic makeup. In addition, we calculated the frequency of the rs4988235 GG genotype in regions of Russia using information on the individual’s current location and place of birth.
Results. The prevalence of lactase deficiency by GG genotype rs4988235 in the Russian population was 45.2 and 42.8% (95% confidence interval 42.1–43.4) in the East Slavs group. The study revealed a significant variability (22.8–83.2%) in the regional prevalence of lactase deficiency by GG rs4988235 genotype. The dependence of the regional prevalence of lactase deficiency on the current place of residence is supported by the geographical features of the Russian territory and the history of pastoralism in different regions.
Conclusion. The findings may be useful for developing regional nutrition recommendations and optimising the Russian market for lactose-free and low-lactose products, and justify the importance of genetic testing for diagnosis, highlighting the interdisciplinary relevance of the study.
Keywords: lactase nonpersistence; lactase deficiency; lactose; rs4988235; LCT; 13910C/T
Funding. The study was not sponsored.
Conflict of interest. The authors declare no conflict of interest.
Contribution. Study concept and design – Kovalenko E.V., Vergasova E.O., Rakitko A.S., and Volokh O.I.; experimental data processing – Kovalenko E.V., Vergasova E.O., Rakitko A.S., Popov I.V., and Shoshina O.O.; visualization – Kovalenko E.V., Vergasova E.O., Sheludchenko M.S., and Shoshina O.O.; software development – Rakitko A.S., Popov I.V., and Vergasova E.O.; statistical analysis – Kovalenko E.V., Vergasova E.O., and Popov I.V.; writing the text – Kovalenko E.V., Sheludchenko M.S., Shoshina O.O., Vergasova E.O., Rakitko A.S., and Volokh O.I.; editing, approval of the final version of the article, responsibility for the integrity of all parts of the article – all authors.
For citation: Kovalenko E.V., Vergasova E.O., Shoshina O.O., Sheludchenko M.S., Popov I.V., Kim A.A., Plotnikov N.A., Rakitko A.S., Volokh O.I. Genetics of lactase deficiency in Russia. Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 2025; 94 (2): 38–51. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2025-94-2-38-51 (in Russian)
Расщепление дисахарида лактозы молока у человека происходит за счет лактазафлоризингидролазы (LPH), или лактазы, - гликопротеина, экспонированного на внешнюю сторону апикальной мембраны монослоя энтероцитов, образующих микроворсинки и выстилающих тонкую кишку. Высокая активность эндогенной лактазы во время грудного вскармливания обеспечивает важнейший физиологический процесс - гидролиз углеводов молока, в котором лактоза является одним из ключевых компонентов. Гликопротеин LPH, кодируемый геном LCT, имеет 2 каталитических центра, один из них обладает специфичной лактазной активностью (β-галактозидаза). Лактаза расщепляет β-галактозидную связь лактозы, образуя моносахара - глюкозу и D-галактозу, которые транспортируются в энтероциты [1, 2]. Стремительное снижение лактазной активности в ответ на отлучение ребенка от груди наступает примерно на сроке около 1 года, а итоговая активность составляет всего 5-10% от максимального значения. Такое падение лактазной активности распространено у 2/3 населения планеты с большим разнообразием в разных странах, кодируется аллелем "дикого типа" [2-5] и связано со сниженной активностью гена LCT.
Модуляция экспрессии (активности) гена LCT происходит в регуляторной области (MCM6) посредством эпигенетических модификаций данного энхансера. В частности, полиморфизмы rs4988235 (13910C/T) и rs182549 (-22018G/A) связаны с высоким уровнем метилирования в регуляторных сайтах LCT и MCM6 соответственно, что приводит к выключению гена LCT с возрастом, фенотипически проявляясь в невосприимчивости к лактозе [6, 7]. В частности, активность лактазы, или лактазная персистентность, обеспечивается как в гомозиготном (rs4988235 AA), так и в гетерозиготном (rs4988235 GA) состоянии, и только референсные гомозиготы (rs4988235 GG) имеют лактазную неперсистентность (т.е. лактазную недостаточность) во взрослом возрасте [8].
Считается, что с распространением сельского хозяйства и скотоводства альтернативные аллели (персистенции лактазы) подверглись позитивному отбору и закрепились в геномах многих предковых популяций в ходе миграций и кочевничества [8-10]. Несмотря на такое эволюционное преимущество - переваривать лактозу в течение всей жизни - эта форма активности лактазы у многих этносов, даже среди активно потребляющих молочные продукты, не является превалирующей, что ставит перед учеными-генетиками, гастроэнтерологами, специалистами пищевой промышленности и Министерством здравоохранения целый ряд вопросов [11-15].
Большинство людей с лактазной недостаточностью без особых симптомов переносят единовременный прием до 12 г лактозы и могут усваивать больше при условии, если лактозосодержащие продукты потребляются за несколько приемов в течение дня [16, 17]. По этой причине во всем мире частота лактазной недостаточности и мальабсорбции лактозы может быть значительно выше, чем частота встречаемости непереносимости лактозы.
Непереносимость лактозы зависит не только от генотипа, ассоциированного с лактазной недостаточностью, и дозы лактозы, но и от возраста, состава микробиома, особенностей и чувствительности желудочно-кишечного тракта (например, нарушение целостности энтероцитов) [18]. Негативные последствия нерасщепленной лактозы могут выражаться в избыточном газообразовании, урчании, гиперосмолярной диареи и в абдоминальных болях, что может быть связанно с активностью микробиома толстой кишки [1]. Нарушение расщепления углеводов также запускает процессы синтеза эндогенной глюкозы, в том числе включается механизм глюконеогенеза, сопровождающийся повышенным распадом белка [19]. Недавние исследования показали положительную динамику самочувствия после употребления лактозы при приеме про- и пребиотиков, оказывающих благотворное влияние на микробиом кишечника: в частности, штаммы Lactobacillus и Bifidobacterium уменьшают симптомы непереносимости лактозы благодаря β-галактозидазной активности; тем не менее исследований на данную тему пока недостаточно [20-22].
Побочные эффекты дефицита лактазы приводят к снижению потребления молочных продуктов, в то время как они являются основным источником кальция в сбалансированном рационе, а также важным источником белка и ряда микроэлементов [23]. Решением для предотвращения симптомов со стороны органов пищеварения и сохранения молочных продуктов в рационе может стать выбор безлактозных и низколактозных молочных продуктов [24]. Большинство руководств и организаций здравоохранения рекомендуют употреблять молочные продукты до 3 порций в день, чтобы обеспечить адекватное потребление микро- и макронутриентов и оптимальное здоровье костей [25-30].
Хотя дефицит лактазы довольно широко распространен и изучен во всем мире [3, 17], до текущего момента для России имелись лишь примерные оценки по ее распространенности: исследования либо проводились на малых выборках, либо были сделаны только по фенотипическим признакам, либо описаны для отдельных этнических групп [4, 31, 32], что приводило к искаженным аппроксимацией данным в более крупных работах [3, 11]. Такие подходы могут искажать распространенность дефицита лактазы в популяциях относительно всего населения страны. Кроме того, на территории России проживают около 146 млн человек, и население представлено более чем 190 этническими группами. Такие группы генетически неоднородны и часто сформированы народами, несущими внешние черты как европейской, так и азиатской расы. Вдобавок к этому население неравномерно распределено по территории страны, которая включает 89 регионов.
Выявление региональных особенностей дефицита лактазы играет ключевую роль при построении прогнозов по оценке влияния потребления молочной продукции на проявление симптомов со стороны желудочно-кишечного тракта. Такие данные помогут адекватно оценить потребность населения в безлактозных и низколактозных продуктах в отдельных регионах.
Чтобы оценить уровни распространенности лактазной недостаточности в России, данное исследование основывалось на той форме гиполактазии, которая связана с генотипом GG в rs4988235 (13910C/T) в регуляторной области (MCM6) гена фермента лактазы LCT. Мы сравнили частоту данного полиморфизма в популяциях, проживающих на всей территории РФ, и оценили различия между российскими регионами. Данный полиморфизм находится в сильном неравновесном сцеплении (D’=0,9985, R2=0,9825) с другим известным полиморфизмом rs182549 (-22018G/A), а также с вариантами rs4954490, rs41380347 и rs145946881, которые ранее показали ассоциацию с лактазной недостаточностью для одной из российских популяций [11]. 2 других генетических варианта, rs41525747 и rs869051967, отсутствуют в версии референсной панели 1000G, используемой в данной статье, а частоты их аллелей в русской популяции низки (<0,1%).
Таким образом, мы выбрали единственный маркер rs4988235 для оценки частоты лактазной недостаточности. Частоты данного полиморфизма ранее были наиболее широко изучены в исследованиях на российской популяции, что дало возможность сравнить данные, полученные в настоящем исследовании, с более ранними базами данных. Мы также проанализировали распространенность фенотипических проявлений непереносимости лактозы на основании ранее опубликованных данных с учетом частоты присутствия генотипа лактазной непереносимости, определяющей генетический риск проявления лактазного дефицита для российской популяции.
Целью данного исследования было изучение преобладания лактазной недостаточности по генотипу GG в rs4988235 (13910 C/T) в разных популяциях на территории России и различия между российскими регионами.
Материал и методы
Проанализированы генетические данные 40 164 человек из базы данных медико-генетического центра Genotek [33]. Данное исследование было одобрено Комитетом по этике Genotek (протокол № 8 "Непереносимость лактозы в российской популяции" от 02.07.2021) и проведено в соответствии с Хельсинкской декларацией. Генотипирование было проведено на образцах ДНК, выделенной из слюны участников исследования, с применением микрочипов Illumina Infinium Global Screening Array v.1-v.3 (~650 000 однонуклеотидных полиморфизмов). Помимо этого, в выборку были включены загруженные клиентами Genotek данные из генетической компании 23andMe (США), которые были генотипированы на кастомном микрочипе 23andMe v5. Клиенты Genotek и пользователи 23andMe, включенные в анализ, дали информированное согласие на использование их генетических данных в исследовательских целях и прошли онлайн-анкетирование. Образцы ДНК участников в центре Genotek генотипировались партиями по 192-576 образцов. Сырые сигналы с чипов преобразовывались в генотипы с помощью программы GenomeStudio (Illumina, США). Образцы с полиморфизмами с показателями качества менее 0,9 внутри каждой партии не включали в анализ. Статистический анализ всех генотипов был выполнен с помощью скриптов в программе R, доверительные интервалы были вычислены с помощью пакетов Hmisc и binconf (alpha = 0,05).
Для каждого человека оценивали процентное соотношение принадлежности к каждой популяционной группе с помощью разработанного внутреннего алгоритма определения происхождения. Был использован алгоритм на основе Positional Burrows-Wheeler Transform (PBWT) для первоначального предсказания, после этого применяли скрытую марковскую модель (Hidden Markov Model, HMM) для коррекции фазовых ошибок и сглаживания. Данный алгоритм применяли к панели из 17 559 референсных геномов с известным происхождением. Каждый индивид в референсной панели относился к одной из 101 популяции. Все популяции были кластеризированы с применением метода главных компонент (Principal Component Analysis, PCA) в 23 популяционные группы на основе их генетической схожести.
Мы относили каждого индивида к популяционной группе, если максимальный процент принадлежности к ней превышал 70%, и включали их в дальнейший анализ. Убедившись, что выборки достаточно для оценки частоты, мы отобрали только те группы населения, в которых было 100 и более человек. Получившиеся в итоге 56 популяций объединили в 7 финальных популяционных групп: народы Центральной Азии, восточные славяне, ашкеназские евреи, народы Северного Кавказа, народы Сибири, народы Волго-Уральского региона и народы Западной Азии (табл. 1).
)
В дальнейшем анализе использовали данные только участников этих 56 популяций. Среди них ДНК 29 559 человек генотипировали с помощью чипа Illumina GSA и 835 человек - с помощью 23andMe v.5. Для полногеномного поиска ассоциаций (genome-wide association studies, GWAS) генетические данные обрабатывали с помощью биоинформатических тулов BCFtools v.1.12-75-g5329f29 и PLINK v1.90b6.10. Половые хромосомы были удалены при анализе. Все полиморфизмы с отсутствующими показателями в более 5% образцов (plink --geno 0,05) и все образцы с более 3% отсутствующих полиморфизмов (plink --mind 0,03) были отфильтрованы. После фильтрации осталось 29 104 образца. Все отсутствующие сигналы по полиморфизмам были заменены на гомозиготный доминантный аллель (plink --fill-missing-a2).
Для идентификации несоответствия, вызванного применением разных платформ, применяли критерий χ2 для ассоциаций между полиморфизмами. Было идентифицировано 11 203 таких полиморфизма, попавших в данную проверку с порогом p-value 0,00001 (plink --assoc--pfilter 0,00001), данные полиморфизмы были удалены из анализа.
Для достоверного анализа мы применили для всех индивидов фильтр на наличие хотя бы 1 ближайшего родственника (первой или второй степени родства). На этой стадии мы исключили все варианты с незначительной частотой аллелей ниже 0,01 (plink --maf 0,01). После этого было проведено попарное сравнение образцов и вычисление коэффициента родства PI-HAT с помощью команды plink --genome. В результате этой процедуры 4635 образцов по крайней мере с одним родственником (PI-HAT>0,125) было исключено из дальнейшего анализа. После фильтрации в дальнейшем осталось 24 469 человек (12 410 женщин, 12 059 мужчин).
Дальнейшее условие по наличию 2 полиморфизмов rs4988235 и rs182549 в гене MCM6 исключило еще 30 участников из анализа. Окончательная когорта состояла из 24 439 человек, характеризующихся наличием сразу 2 полиморфизмов, ассоциированных с активностью лактазы, из них 509 человек были генотипированы на микрочипе 23andMe v5, 1 036 - на Illumina GSA v.1, 4788 - на Illumina GSA v.2.0 и 18 106 - на Illumina GSA v.3.0. Характеристика финальной когорты представлена в табл. 2.
)
Для расчета частоты встречаемости генотипа rs4988235 GG (который находится в сильном неравновесном сцеплении с генотипом rs182549 CC) в регионах России была использована информация о текущем местонахождении и месте рождения в анкете индивида, а также данные о месте рождения его близких родственников (родителей, бабушек и дедушек). Поскольку мы стремились ориентироваться преимущественно на жителей России, из анализа были отсеяны не только люди, родившиеся за рубежом, но и те, чьи предки родились за рубежом. Данные для оценки частоты распространения генотипа rs4988235 GG включили 11 325 человек, из которых были отобраны 10 622 участника из числа восточных славян.
В последнее время интенсивность миграции значительно повысилась [34]. Поскольку целью данного исследования было изучение преобладания генетических вариантов лактазной недостаточности в разных популяциях, в анализе мы старались опираться преимущественно на данные по месту рождения участников, а не на их место жительства. Поэтому если дедушка или бабушка участника родились в регионе, такому случаю присваивался вес, равный 1; если один из родителей - 0,5; если сам участник родился в данном регионе - 0,25. Общий вес для каждого региона вычислялся суммированием весов для всех наблюдений по каждому клиенту. Если общий вес по анализу места рождения составлял менее 13 и в анализе было менее 20 участников для данного региона, такой регион не включали в дальнейший анализ. По итогам отбора по генотипу rs4988235 GG было включено только 68 российских регионов и только 65 регионов для оценки по подгруппе восточных славян. Картографические данные были получены с ресурса gadm.org v.3.6 и визуализированы c помощью программы R c использованием пакета ggplot2 v.3.3.5.
References
1. Szilagyi A., Ishayek N. Lactose intolerance, dairy avoidance, and treatment options. Nutrients. 2018; 10 (12): 1994. DOI: https://doi.org/10.3390/nu10121994
2. Fassio F., Facioni M.S., Guagnini F. Lactose maldigestion, malabsorption, and intolerance: a comprehensive review with a focus on current management and future perspectives. Nutrients. 2018; 10 (11): 1599. DOI: https://doi.org/10.3390/nu10111599
3. Storhaug C.L., Fosse S.K., Fadnes L.T. Country, regional, and global estimates for lactose malabsorption in adults: a systematic review and meta-analysis. Lancet Gastroenterol Hepatol. 2017; 2 (10): 738–46. DOI: https://doi.org/10.1016/S2468-1253(17)30154-1
4. Khabarova Y., Tornianen S., Tuomisto S., Järvelä I., Karhunen P., Isokoski M., et al. Lactase non-persistent genotype influences milk consumption and gastrointestinal symptoms in Northern Russians. BMC Gastroenterol. 2011; 11 (1): 124. DOI: https://doi.org/10.1186/1471-230X-11-124
5. Deng Y., Misselwitz B, Dai N, Fox M. Lactose intolerance in adults: Biological mechanism and dietary management. Nutrients. 2015; 7 (9): 8020–35. DOI: https://doi.org/10.3390/nu7095380
6. Leseva M.N., Grand R.J., Klett H., Boerries M., Busch H., Binder A.M., et al. Differences in DNA methylation and functional expression in lactase persistent and non-persistent individuals. Sci Rep. 2018; 8 (1): 5649. DOI: https://doi.org/10.1038/s41598-018-23957-4
7. Cohen C.E., Swallow D.M., Walker C. The molecular basis of lactase persistence: linking genetics and epigenetics. Ann Hum Genet. 2024; Aug 22. Online ahead of print. DOI: https://doi.org/10.1111/ahg.12575
8. Ségurel L., Bon C. On the evolution of lactase persistence in humans. Ann Rev Genomics Hum Genet. 2017; 18 (1): 297–319. DOI: https://doi.org/10.1146/annurev-genom-091416-035340
9. Segurel L., Guarino-Vignon P., Marchi N., Lafosse S., Laurent R., Bon C., et al. Why and when was lactase persistence selected for? Insights from Central Asian herders and ancient DNA. PLoS Biol. 2020; 8 (6): e3000742. DOI: https://doi.org/10.1371/journal.pbio.3000742
10. Evershed R.P., Davey Smith G., Roffet-Salque M., Timpson A., Diekmann Y., Lyon M.S., et al. Dairying, diseases and the evolution of lactase persistence in Europe. Nature. 2022; 608 (7922): 336–45. DOI: https://doi.org/10.1038/s41586-022-05010-7
11. Anguita-Ruiz A., Aguilera C.M., Gil Á. Genetics of lactose intolerance: an updated review and online interactive world maps of phenotype and genotype frequencies. Nutrients. 2020; 12 (9): 2689. DOI: https://doi.org/10.3390/nu12092689
12. Burger J., Link V, Blöcher J., Schulz A., Sell C., Pochon Z., et al. Low prevalence of lactase persistence in bronze age Europe indicates ongoing strong selection over the last 3,000 years. Curr Biol. 2020; 30 (21): 4307–15.e13. DOI: https://doi.org/10.1016/j.cub.2020.08.033
13. Porzi M., Burton-Pimentel K.J., Walther B., Vergères G. Development of personalized nutrition: applications in lactose intolerance diagnosis and management. Nutrients. 2021; 13 (5): 1503. DOI: https://doi.org/10.3390/nu13051503
14. Suri S., Kumar V., Prasad R., Tanwar B., Goyal A., Kaur S., et al. Considerations for development of lactose-free food. J Nutr Intermediary Metab. 2019; 15: 27–34. DOI: https://doi.org/10.1016/j.jnim.2018.11.003
15. Katoch G.K., Nain N., Kaur S., Rasane P. Lactose intolerance and its dietary management: an update. J Am Nutr Assoc. 2021; 41 (4): 424–34. DOI: https://doi.org/10.1080/07315724.2021.1891587
16. EFSA Panel on Dietetic Products, Nutrition and Allergies (NDA). Scientific Opinion on lactose thresholds in lactose intolerance and galactosaemia. EFSA J. 2010; 8 (9): 1777. DOI: https://doi.org/10.2903/j.efsa.2010.1777
17. Shaukat A., Levitt M.D., Taylor B.C., MacDonald R., Shamliyan T.A., Kane R.L., et al. Systematic review: effective management strategies for lactose intolerance. Ann Intern Med. 2010; 152 (12): 797–803. DOI: https://doi.org/10.7326/0003-4819-152-12-201006150-00241
18. Forsgard R.A. Lactose digestion in humans: intestinal lactase appears to be constitutive whereas the colonic microbiome is adaptable. Am J Clin Nutr. 2019; 110 (2): 273–9. DOI: https://doi.org/10.1093/ajcn/nqz104
19. Viswanathan L., Rao S.S. Intestinal disaccharidase deficiency in adults: evaluation and treatment. Curr Gastroenterol Rep. 2023; 25 (6): 134–9. DOI: https://doi.org/10.1007/s11894-023-00870-z
20. Leis R., de Castro M.J., de Lamas C., Picáns R., Couce M.L. Effects of prebiotic and probiotic supplementation on lactase deficiency and lactose intolerance: a systematic review of controlled trials. Nutrients. 2020; 12 (5): 1487. DOI: https://doi.org/10.3390/nu12051487
21. de Oliveira L.S., Wendt G.W., Crestani A.P.J., Casaril K.B.P.B. The use of probiotics and prebiotics can enable the ingestion of dairy products by lactose intolerant individuals. Clin Nutr. 2022; 41 (12): 2644–50. DOI: https://doi.org/10.1016/j.clnu.2022.10.003
22. Angima G., Qu Y., Park S.H., Dallas D.C. Prebiotic strategies to manage lactose intolerance symptoms. Nutrients. 2024; 16 (7): 1002. DOI: https://doi.org/10.3390/nu16071002
23. Muehlhoff E. Milk and Dairy Products in Human Nutrition. Rome: Food and Agriculture Organization of the United Nations (FAO), 2013: 404 p. ISBN: 9789251078631.
24. Misselwitz B., Pohl D., Frühauf H., Fried M., Vavricka S.R., Fox M. Lactose malabsorption and intolerance: pathogenesis, diagnosis and treatment. United European Gastroenterol J. 2013; 1 (3): 151–9. DOI: https://doi.org/10.1177/2050640613484463
25. Kongpharm K., Nakklay P., Kongtong C., Tanapumchai P., Prapkree L., Rueangsri N., et al. Impacts of people at-risk of either cow milk allergies or lactose intolerance on their daily calcium intake and bone mineral density. Front Nutr. 2024; 11: 1421275. DOI: https://doi.org/10.3389/fnut.2024.1421275
25. Kongpharm K., Nakklay P., Kongtong C., Tanapumchai P., Prapkree L., Rueangsri N., et al. Impacts of people at-risk of either cow milk allergies or lactose intolerance on their daily calcium intake and bone mineral density. Front Nutr. 2024; 11: 1421275. DOI: https://doi.org/10.3389/fnut.2024.1421275
26. Food and Agriculture Organization of the United Nations & World Health Organization. Sustainable Healthy Diets: Guiding Principles. Rome: FAO & WHO, 2019: 37 p. ISBN: 978-92-5-131875-1 (FAO), ISBN: 978-92-4-151664-8 (WHO).
27. Ministry of Food, Agriculture and Fisheries. The Official Dietary Guidelines – Good for Health and Climate. 2nd ed. The Danish Veterinary and Food Administration, 2024. ISBN: 978-87-93147-66-9.
28. U.S. Department of Agriculture & U.S. Department of Health and Human Service. Dietary Guidelines for Americans 2020–2025. 9th ed. Washington, DC: US Government Publishing Office, 2020. ISBN: 9781998109654.
29. Hu F., Cheung L., Otis B., Oliveira N., Musicus A. Healthy Living Guide 2023/2024: a Digest on Healthy Eating and Healthy Living. Department of Nutrition at the Harvard T.H. Chan School of Public Health, 2024. https://nutritionsource.hsph.harvard.edu/wp-content/uploads/2024/01/HLGuide2023-2024.pdf (Accessed 7 march 2025)
30. Public Health England, Welsh Government, Food Standards Scotland, & Food Standards Agency in Northern Ireland. The Eatwell Guide. Public Health England, 2018. URL: https://www.gov.uk/government/publications/the-eatwell-guide (date of access March 07, 2025).
31. Kozlov A.I., Lavryashina M.B., Vershubskaya G.G., Balanovskaya E.V. The peculiarity of sub-ethnic groups of Nenets in genetic determinants of the metabolism of sucrose, trehalose and lactose. Vestnik Moskovskogo universiteta. Seriya XXIII. Antropologiya [Bulletin of Moscow University. Series XXIII. Anthropology]. 2022; (3): 63–71. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2024-93-2-52-62 (in Russian)
32. Kozlov A.I. Polymorphism of the genetic determinants of bone mineral metabolism in various groups of the Komi people. Vestnik arkheologii, antropologii i etnografii [Bulletin of Archeology, Anthropology and Ethnography]. 2021; 4 (55): 151–61. DOI: https://doi.org/10.20874/2071-0437-2021-55-4-12 (in Russian)
33. Kovalenko E., Vergasova E., Shoshina O., Popov I., Ilinskaya A., Kim A., et al. Lactase deficiency in Russia: multiethnic genetic study. Eur J Clin Nutr. 2023; 77: 803–10. DOI: https://doi.org/10.1038/s41430-023-01294-8
34. McAuliffe M., Oucho L.A. (eds). World Migration Report 2024. Geneva: International Organization for Migration (IOM), 2024: 384 p. ISBN: 978-92-9268-598-0.
35. Yunusbayev B., Metspalu M., Jarve M., Kutuev I., Rootsi S., Metspalu E., et al. The Caucasus as an asymmetric semipermeable barrier to ancient human migrations. Mol Biol Evol. 2012; 29 (1): 359–65. DOI: https://doi.org/10.1093/molbev/msr221
36. Jeong C., Balanovsky O., Lukianova E., Kahbatkyzy N., Flegontov P. The genetic history of admixture across inner Eurasia. Nat Ecol Evol. 2019; 3 (6): 966–76. DOI: https://doi.org/10.1038/s41559-019-0878-2
37. Németh S., Kriegshäuser G., Hovhannesyan K., Hayrapetyan H., Oberkanins C., Sarkisian T. Very low frequency of the lactase persistence allele LCT-13910T in the Armenian population. Ann Hum Biol. 2022; 49 (5–6): 260–2. DOI: https://doi.org/10.1080/03014460.2022.2126887
38. Pugach I., Matveev R., Spitsyn V., Makarov S., Novgorodov I., Osakovsky V. The complex admixture history and recent southern origins of Siberian populations. Mol Biol Evol. 2016; 33 (7): 1777–95. DOI: https://doi.org/10.1093/molbev/msw055
39. Fedorova S.A, Reidla M., Metspalu E., Metspalu M., Rootsi S., Tambets K., et al. Autosomal and uniparental portraits of the native populations of Sakha (Yakutia): implications for the peopling of Northeast Eurasia. BMC Evol Biol. 2013; 13 (1): 127. DOI: https://doi.org/10.1186/1471-2148-13-127
40. Ushnitskiy V.V. The problem of the Sakha people’s ethnogenesis: a new approach. Journal of Siberian Federal University. Humanities & Social Sciences. 2016; 8 (9): 1822–40. URL: https://elib.sfu-kras.ru/handle/2311/20532
41. Crubézy E., Amory S., Keyser C., Bouakaze C., Bodner M., Gibert M., et al. Human evolution in Siberia: from frozen bodies to ancient DNA. BMC Evol Biol. 2010; 10 (1): 25. DOI: https://doi.org/10.1186/1471-2148-10-25
42. Naumov A., Akimova V., Sidorova D., Topnikov M. Agriculture and land use in the North of Russia: case study of Karelia and Yakutia. Open Geosci. 2020; 12 (1): 1497–511. DOI: https://doi.org/10.1515/geo-2020-0210
43. Musaev A., Sadykova S., Anambayeva A., Saizhanova M., Balkanay G., Kolbaev M. Mare’s milk: composition, properties, and application in medicine. Arch Razi Inst. 2021; 76 (4): 1125–35. DOI: https://doi.org/10.22092/ari.2021.355834.1725
44. Kozlov A.I. Carbohydrate-related nutritional and genetic risks of obesity for indigenous northerners. Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 2019; 88 (1): 5–16. DOI: https://doi.org/10.24411/0042-8833-2019-10001 (in Russian)
45. Rosstat. Household food consumption [Electronic resource]. 2024. URL: https://rosstat.gov.ru/compendium/document/13292 (дата обращения: 07.03.2025).
46. Minzdrav RF. Rational norms of food consumption [Electronic resource]. 2016. URL: https://minzdrav.gov.ru/opendata/7707778246-normpotrebproduct/visual (date of access March 07, 2025).
47. Borinskaya S.A., Rebrikov D.V., Nefedova V.V., Kofiadi I.A., Sokolova M.V., Kolchina E.V. Molecular diagnosis and frequencies of primary hypolactasia in populations of Russia and neighboring countries. Mol Biol. 2006; 40 (6): 931–5. DOI: https://doi.org/10.1134/S0026893306060124
48. Stouten K., Wolfhagen F., Castel R., van de Werken M., Klerks J., Verheijen F., et al. Testing for lactase non-persistence in a Dutch population: genotyping versus the hydrogen breath test. Ann Clin Biochem. 2023; 60 (4): 243–8. DOI: https://doi.org/10.1177/00045632231159288
49. Nardone O.M., Manfellotto F., D’Onofrio C., Rocco A., Annona G., Sasso F., et al. Lactose intolerance assessed by analysis of genetic polymorphism, breath test and symptoms in patients with inflammatory bowel disease. Nutrients. 2021; 13 (4): 1290. DOI: https://doi.org/10.3390/nu13041290
50. Shrestha A., Barnett M.P.G., Perry J.K., Cameron-Smith D., Milan A.M. Evaluation of breath, plasma, and urinary markers of lactose malabsorption to diagnose lactase non-persistence following lactose or milk ingestion. BMC Gastroenterol. 2020; 20 (1): 204. DOI: https://doi.org/10.1186/s12876-020-01352-6
All articles in our journal are distributed under the CC BY-NC-ND 4.0 (Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivatives 4.0 International)
© GEOTAR-Media Publishing Group. The use of textual and illustrative content from this publication for the training of any artificial intelligence systems - including machine learning models and neural networks - is strictly prohibited without the prior written consent of the copyright holder.