Rodent models of diet-induced obesity and sedentary lifestyle

• Sergey A. Zanin
• Elena A. Chabanets
• Elena E. Esaulenko
• Pavel P. Polyakov
• Anton A. Linchevsky

Abstract

Obesity and a sedentary lifestyle are serious medical and social problems. Experimental modeling of these pathologies is necessary to understand their mechanisms and develop new treatments.

The objective of this study was to summarize in the form of a narrative review information on experimental models of diet-induced obesity, sedentary lifestyle and pathogenetically associated disorders in rodents.

Material and methods. A literature search was conducted across the eLibrary, PubMed, Web of Science, and Scopus databases in recent years. The search strategy utilized the following keywords: obesity, metabolic syndrome, rodents, rats, mice, experimental models, rodent models, diet-induced obesity, high-fat diet, high-fructose diet, high-fat high-fructose diet, high-sucrose diet, sedentary lifestyle, physical inactivity. A total of 70 publications were selected from the last 5 years (2021–2025), excluding articles of fundamental importance.

Results. Among diet-induced obesity modeling approaches, high-fat diet (40–60% of total calorie intake) is the most prevalent, utilized in over 75% of related studies. Alternative approaches include carbohydrate-enriched diets (specifically high-fructose) and various combination. Notably, body mass gain is not observed in all subjects, a challenge compounded by the lack of a unified somatometric standard for rodent obesity. Furthermore, biochemical markers associated with obesity fail to manifest in at least 20% of such experiments. This variability – beyond physiological interspecies differences and genetic predisposition – is primarily attributed to the high heterogeneity of experimental protocols. While such diversity is acceptable in exploratory research, the translational application of alimentary models (e.g., preclinical trials) necessitates rigorous standardization. Consequently, further refinement and validation of these models are required, accounting for dietary composition and auxiliary factors. Reduced physical activity is a critical yet less explored variable, whereas healthy rodents typically exhibit high voluntary activity, covering up to 5–10 km per day on a running wheel. Modeling sedentary behavior – both in isolation and in combination with hypercaloric intake – remains less established than purely diet-induced approaches. Promising and technically accessible methods for simulating a sedentary lifestyle include locking the running wheel and reducing the cage size. Conversely, providing enriched activity environments for control groups is essential to maintain baseline metabolic homeostasis.

Conclusion. Rodent models of obesity – most commonly established through high-fat diets (75% of studies) and/or high-carbohydrate regimens – suffer from significant protocol heterogeneity. To improve the translational validity of these models, further standardization is essential. In particular, sedentary behavior should be addressed as a critical dietary cofactor, as it can be easily integrated into experimental designs.

Keywords: models of obesity; rodents; high-fat diet; high-fructose diet; sedentary lifestyle; obesity; metabolic syndrome

Ожирение, инсулинорезистентность, метаболический синдром и сопряженные с ними патологии являются актуальной проблемой современного здравоохранения [1-4]. Генез данных нарушений является многофакторным, при этом важными факторами риска являются характер питания и малоподвижный образ жизни [5-7]. Рацион современного человека богат ультраобработанными (по терминологии системы NOVA), высококалорийными продуктами с высоким содержанием животных жиров и добавленных ди- и моносахаридов, в частности фруктозы [1, 8, 9]. При этом поступление с рационом овощей, фруктов, цельнозерновых продуктов, полиненасыщенных жирных кислот нередко снижено [1, 8, 9]. Адекватная экспериментальная модель, которая отражала бы важные аспекты питания и образа жизни современного человека, может способствовать изучению патогенеза ожирения и ассоциированных с ним патологий и поиску новых лечебных стратегий [10-12].

Цель работы - проанализировать и обобщить информацию об экспериментальных моделях ожирения, индуцируемого рационом, малоподвижного образа жизни и патогенетически ассоциированных нарушений у грызунов.

Проведен поиск исследований, опубликованных в базах данных eLibrary, PubMed, Web of Science, Scopus за последние годы по ключевым словам: ожирение (obesity), метаболический синдром (metabolic syndrome), грызуны (rodents), крысы (rats), мыши (mice), экспериментальные модели (experimental models), модели на грызунах (rodent models), диет-индуцированное ожирение (diet-induced obesity), высокожировой рацион (high-fat diet), обогащенный фруктозой рацион (high-fructose diet), обогащенный жирами и фруктозой рацион (high-fat high-fructose diet), обогащенный сахарозой рацион (high-sucrose diet), малоподвижный образ жизни (sedentary lifestyle или physical inactivity). Для анализа и обобщения в виде нарративного обзора были отобраны 70 публикаций преимущественно за последние 5 лет (2021-2025), за исключением статей, имеющих принципиальное значение.

За пределами настоящего обзора мы оставляем моногенные (например, дефицит по лептину, его рецепторам, проопиомеланокортину, меланокортиновым рецепторам 3-го и 4-го типа, гиперэкспрессия агути-подобного белка), трансгенные [например, гиперэкспрессия кортиколиберина, 11β-гидроксистероиддегидрогеназы 1-го типа, глюкозного транспортера типа 4 (GLUT4), меланин-концентрирующего гормона, "выключение" β3-адренорецепторов, серотониновых рецепторов 2C] и полигенные модели [например, мыши линий Tsumura Suzuki obese diabetic (TSOD), New Zealand obese mice (NZO), C3H/HeJ, PBB/Ld, TALLYHO/Jng, аутбредные дневные песчанки] ожирения и/или метаболического синдрома, а также химически- (к примеру, инъекции глутамата натрия) и хирургически-индуцируемые (к примеру, оофороэктомия, повреждение дугообразного или вентромедиального ядра гипоталамуса) патологии [13, 14].

Экспериментальные модели представляют собой важнейший инструмент изучения механизмов и стратегий лечения ожирения, метаболического синдрома, сахарного диабета, метаболически ассоциированной жировой болезни печени (МАЖБП) и смежных патологий [10]. Разумеется, данный подход не лишен некоторых сущностных недостатков, обусловленных физиологическими различиями человека и животного, например грызуна. В частности, можно указать на соотношение площади к объему тела и сопряженные с этим особенности биоэнергетики и термогенеза у грызунов. Удельная интенсивность метаболизма мыши семикратно превышает таковую у человека [15]. Тесно связана с этим продукция свободных радикалов и выраженность окислительного стресса (который является ключевым посредником глюкозо- и липотоксичности) [15]. Более интенсивные доставка, потребление и утилизация нутриентов при уменьшении размеров тела обусловлены, среди прочего, высокой плотностью капилляров и митохондрий [15]. Разнится температура окружающей среды, комфортная для грызунов и человека. Например, при температуре воздуха 22 °C в организме мыши, в отличие от организма человека, гиперактивирован несократительный термогенез и более трети всей энергии тратится на поддержание гомеостаза теплового ядра [16]. Другое важное метаболическое отличие заключается в том, что у человека главной тканью, потребляющей глюкозу, является мышечная, в то время как у грызунов - печеночная; при этом относительная масса печени в 2,5 раза больше, чем у человека [17]. Соотношение массы печени, почек и других метаболически активных тканей к массе менее активных (например, костей) также выше у грызунов [15]. Имеются различия в строении панкреатического островка (в частности, большее соотношение β/α клеток у грызунов) и функционировании β-клеток (в том числе в интенсивности окислительного декарбоксилирования пирувата и анаплероза) [18]. Возможно, избыток рафинированных ди- и моносахаридов в рационе самцов крыс снижает поступление меди, чего, по-видимому, не наблюдается у самок крыс и у человека [19]. Обсуждаются различные пищевые предпочтения у человека и грызунов в норме, а также при изменении рациона или после бариатрического вмешательства и др. [20, 21]. Липидный обмен и липопротеом также имеют ряд важных различий, например в экспрессии белка - переносчика эфиров холестерина, метаболизме липопротеинов высокой плотности, синтезе желчных кислот [22]. Сложным вопросом является соответствие воспалительных реакций, взаимодействий с микробиомом и патогенами у грызунов аналогичным процессам у человека (между тем паравоспаление играет ключевую роль среди механизмов ожирения и инсулинорезистентности) [23].

Тем не менее исследования на грызунах остаются ключевым направлением моделирования ожирения и ассоциированных патологий [10]. Диет-индуцируемые модели являются одним из наиболее часто используемых подходов ввиду технической простоты, низкой стоимости и, предположительно, большей внешней валидности в сравнении с генетическими моделями [24, 25]. Отдельную проблему современного образа жизни наряду с нерациональным питанием представляет малоподвижный образ жизни, негативные влияния которого также изучаются на моделях у грызунов [5, 26].

Модели диет-индуцированного ожирения

Один из исторически первых подходов к моделированию ожирения у грызунов - это использование рационов с высоким содержанием жира (high-fat diet, HFD) [10-12]. Предположение, лежащее в основе данной модели, очевидно: липиды являются наиболее калорийной составляющей рациона, следовательно, их экзогенный избыток будет способствовать росту массы тела и его негативным следствиям. Помимо этого, пищеварение жиров характеризуется наименьшими энергозатратами (специфическое динамическое действие пищи) - 0-5% от уровня основного обмена в сравнении с углеводами (5-10%) или белками (20-30%) [27].

Липидами в зависимости от разновидности модели обеспечивается 40-60% от общей калорийности рациона. Диеты со сверхвысоким содержанием жиров (>80- 90%) изучаются в контексте низкоуглеводного, кетогенного питания и т.п. [12, 28]. Однако их влияние на метаболические параметры, в частности на инсулинорезистентность, может быть негативным [28]. Продолжительность исследований с использованием высокожировых рационов (ВЖР) также весьма разнородна и, как правило, находится в диапазоне от 8 до 24 нед (хотя есть работы, оценивающие 8-дневный или, напротив, 64-недельный периоды) [11, 29]. По-видимому, большое значение для моделирования метаболически нездорового ожирения имеет качественный состав жирных кислот в рационе. Потребление большого количества длинноцепочечных насыщенных жирных кислот животного происхождения по большей части сопряжено с ожирением и негативным влиянием на параметры углеводного и липидного обмена [11, 12]. Напротив, полиненасыщенные жирные кислоты могут оказывать положительное влияние на массу тела, показатели углеводного и липидного обмена, воспаление [30]. Впрочем, данные эффекты воспроизводятся не во всех экспериментальных работах и не изучены все детали, касающиеся метаболических влияний различных количеств и соотношений конкретных ненасыщенных кислот в рационе [30, 31]. Неоднозначны и результаты обсервационных работ, которые посвящены эффектам приема биологически активных добавок, содержащих данные кислоты, на здоровье человека [32]. Также активно изучается роль короткоцепочечных жирных кислот (КЖК) в патогенезе ожирения и ассоциированных патологий [33]. В культуре клеток показана способность КЖК стимулировать адипогенез [34]. С другой стороны, их эффектами являются усиление разобщения окисления и фосфорилирования, β-окисления и биогенеза митохондрий (способствующие липолизу) в адипоцитах, а также другие потенциально благоприятные влияния: угнетение воспаления, стимуляция выработки инкретинов и пептида YY [35]. Ключевым источником КЖК в норме является кишечная микрофлора, ферментирующая клетчатку (Bacteroidetes преимущественно продуцируют ацетат и пропионат, Firmicutes - бутират) [33]. Добавление в рацион самих КЖК или пребиотических продуктов смягчает негативные последствия диет с высоким содержанием жира в отношении увеличения массы тела, чувствительности к инсулину, воспаления, окислительного стресса, ремоделирования органов-мишеней (однако ожирение и сопутствующее ему системное паравоспаление, в свою очередь, подавляют и модифицируют положительные эффекты КЖК) [33, 35, 36]. Таким образом, целесообразно включение большого количества животных жиров, богатых длинноцепочечными насыщенными жирными кислотами, в рацион грызунов при моделировании обсуждаемых патологий [10-12].

ВЖР остается наиболее популярным среди исследователей алиментарного ожирения - он использовался в 88% экспериментальных работ 2013-2020 гг., согласно анализу B. Leonardi и соавт. (2020 г.), и более 75% работ 2016-2023 гг., согласно анализу H. Sadie-Van Gijsen и соавт. (2023 г.) [10, 11].

У грызунов, получающих подобный рацион, увеличивается масса тела и содержание подкожного и висцерального жира [10-12]. Однако данный эффект воспроизводится не всегда [10, 30]. Такая разнородность результатов, во-первых, может быть обусловлена методологической гетерогенностью экспериментальных работ, например различиями в длительности исследования [10]. По данным Matias и соавт. (2018 г.), эффективный набор массы тела требует продолжительности воздействия не менее 7 нед, другие исследователи предполагают, что для консолидации фенотипа требуется больший срок (10-12 нед) [37]. Короткая продолжительность кормления, возможно, в большей степени чревата спонтанным переходом к изокалорийному питанию (см. ниже) [10]. Высокая гетерогенность, по данным H. Sadie-Van Gijsen и соавт. (2023 г.), свойственна и другим параметрам исследований диет-индуцированного ожирения [10]. В частности, менее чем половина из них подробно описывает состав рациона и его энергетическую ценность, при этом в подавляющем большинстве работ использовался уникальный, нестандартизированный рацион [10]. Второе возможное объяснение связано с тем, что генез метаболических расстройств является мультифакторным и сопряжен не только с характером питания, но и, например, с наследственными особенностями пищевого поведения, энергетического обмена и его регуляции [5-7]. Аутбредные животные (например, крысы Wistar, Long-Evans, Osborne-Mendel, в меньшей степени, Sprague Dawley) набирают массу тела при высококалорийном питании, однако этот эффект отсутствует у заметной доли животных [10-12, 37, 38]. Наблюдения подобной фенотипической вариабельности послужили стимулом для селекции инбредных линий, чувствительных (крысы F-DIO, WNIN/Ob, мыши C57BL/6) или, напротив, резистентных (крысы S5B/PI, Lou/C, мыши SWR/J) к средовым воздействиям, способствующим ожирению [37, 38]. Исследования с использованием таких животных имеют свои преимущества, например лучшую воспроизводимость, но также и недостатки, в частности сниженную внешнюю валидность [25]. Отчасти объяснить обсуждаемое явление могут и особенности терморегуляции грызунов (см. выше), сопряженные с усилением катаболизма, митохондриального разобщения и побурения жировой ткани при стандартной температуре (к примеру, 22 °C) в лаборатории [16]. Высказываются также обоснованные предположения о том, что на фоне увеличенной энергетической плотности рациона организм грызуна в большей или меньшей степени (в зависимости от наследственных и прочих факторов) адаптируется к этому, снижая количество потребляемой пищи (спонтанное изокалорийное питание), и что это явление может быть довольно распространенным в исследованиях диет-индуцированного ожирения [10].

Другой сложный вопрос в данном контексте связан с тем, являются ли изменения в организме грызуна адекватным эквивалентом человеческого ожирения. Универсального стандарта оценки ожирения у крыс не существует [24]. Более того, подобные критерии непросто сформулировать и для человеческого организма. Так, классические антропометрические подходы [например, индекс массы тела (ИМТ)] могут быть малоинформативными у некоторых категорий людей, например у лиц с избытком жировой массы тела при нормальной массе тела [3]. Не вполне ясна диагностическая ценность соматометрических подходов у грызунов [39-41]. Помимо ИМТ, предлагаются разнообразные методики: удельный прирост массы тела, индекс Ли, эффективность утилизации пищи, соотношение массы разных типов жировой ткани к массе тела и прочее [39]. Индекс Ли (кубический корень из массы тела, который следует разделить на длину от носа до ануса) был специально предложен для исследований на мышах (и позднее стал использоваться для соматометрии крыс) [39]. Некоторые исследования показывают преимущество ИМТ перед индексом Ли, например, E.L.B. Novelli и соавт. (2007 г.) не обнаружили корреляции данного показателя с общим количеством жира и окружностью живота [40]. Напротив, A.P.A. Macêdo и соавт. (2021 г.) показывают, что индекс Ли лучше отражает содержание ретроперитонеального жира [41]. Более детальную информацию предоставляет оценка композиционного состава тела посредством биоимпедансометрии или двухэнергетической рентгеновской абсорбциометрии и томографическая визуализация [42]. В контексте экспериментов на грызунах подобные ресурсоемкие методы применяются реже [43, 44]. Информацию о различных типах жира в теле грызуна можно получить путем непосредственного взвешивания. Так, для оценки висцерального компонента, как правило, измеряют массу эпидидимального, мезентерального или периренального жира [45].

Увеличение массы жировой ткани сопряжено с рядом неблагоприятных последствий. В первую очередь, это формирование инсулинорезистентности, обусловленное внутриклеточными эффектами производных липидного обмена (диацилглицерола, церамидов, ацилкарнитинов), нарушающих пострецепторную передачу сигнала от инсулинового рецептора [12]. Тесно сопряжены с инсулинорезистентностью и другие негативные последствия ожирения: нарушения углеводного обмена, гиперинсулинемия, дислипидемия, липотоксичность и эктопическое отложение липидов, гиперурикемия, паравоспаление, системная адипокиновая дисрегуляция, активация локальных ренин-ангиотензиновых систем, эндотелиальная дисфункция и пр. [5, 7, 46].

У крыс, получающих ВЖР, наблюдаются изменения концентрации в сыворотке крови глюкозы, инсулина, триглицеридов, холестерина, адипокинов, медиаторов воспаления, маркеров окислительного стресса и другое, а в органах-мишенях обнаруживаются признаки патологического ремоделирования [10-12]. Однако, как и в случае с набором массы тела, данные изменения характеризуются высокой фенотипической вариабельностью. По данным H. Sadie-Van Gijsen и соавт. (2023 г.), биохимические нарушения, считающиеся характерными для ожирения, не наблюдаются по меньшей мере в 20% случаев [10].

Таким образом, рационы с высоким содержанием жира являются удобным и широко распространенным, хотя и не лишенным определенных недостатков, подходом моделирования ожирения и ассоциированных с ним расстройств у крыс. По-видимому, некоторые из них обусловлены тем, что рацион современного человека, помимо жиров, содержит большое количество углеводов, в частности добавленных рафинированных ди- и моносахаридов [6, 8]. Исследователи, указывающие на это, предложили ряд альтернативных моделей, например рацион с высоким содержанием сахарозы (high-sucrose diet, HSD), фруктозы (high-fructose diet, HFrD) и разнообразные комбинации данных подходов (HSD/HFD, HFr/HFD) [10-12].

Работы с использованием этих рационов также характеризуются большой разнородностью методологических аспектов и полученных результатов. По данным E. Rodríguez-Correa и соавт. (2020 г.), более интенсивный, чем в контрольной группе, набор массы тела у животных, получающих данные рационы, наблюдается менее чем в половине исследований высококалорийного высокоуглеводного рациона и менее чем в трети исследований его изокалорийной разновидности [24]. Однако в большинстве исследований высокоуглеводного рациона (включая те, в которых не регистрировали набор массы тела) наблюдались системные метаболические нарушения: гипертриглицеридемия (82%), избыточное накопление висцерального жира (86%), повышение концентрации в крови инсулина натощак (71%) [24]. При комбинации высокоуглеводного и обогащенного жиром питания данные показатели составили 85, 100 и 85% соответственно [24]. Метаанализ S.L. Fisher и соавт. (2024 г.) подтверждает вывод о том, что метаболические нарушения в организме грызуна, индуцируемые избытком пищевых углеводов, развиваются независимо от калорийности рациона и изменений массы тела [47].

По-видимому, важную роль играет длительность воздействия, как и в случае с ВЖР. Так, S.J. Acosta-Cota и соавт. (2019 г.) не обнаружили набора массы тела (но регистрировали признаки инсулинорезистентности и МАЖБП) у крыс, получавших 30% раствор сахарозы вместо питьевой воды, а у крыс, получавших 40 и 50% раствор, заметный набор массы тела имел место лишь после 20 нед [48].

Обсуждаются также негативные эффекты отдельных компонентов высокоуглеводного рациона, в частности фруктозы. В организме грызунов, получающих рацион с высоким содержанием данного моносахарида, обнаруживаются разнообразные морфофункциональные изменения, например усиление печеночного denovo липогенеза, инсулино- и лептинорезистентность, дисфункция β-клеток, гиперурикемия, гипертензия, паравоспаление, митохондриальная дисфункция, окислительный стресс, дисбаланс микробиома [49, 50]. Избыток фруктозы изучается как центральный патогенетический триггер формирования МАЖБП [51-53].

Экспериментальные данные отчасти подкрепляются обсервационными исследованиями человеческих популяций [52]. Однако при анализе исследований на экспериментальных животных и тем более наблюдательных работ сложно оценить влияние фруктозы обособленно от разнообразных вмешивающихся факторов, среди которых избыток липидов в рационе, его калорийность, влияние половых гормонов и пр. [53]. Косвенным аргументом против "исключительной" роли фруктозы в патогенезе МАЖБП можно считать то, что значительная часть (до 70%) попавшей в кишку фруктозы метаболизируется энтероцитами до глюкозы, которая уже затем направляется в печень (где, впрочем, частично конвертируется обратно во фруктозу) [54]. Однако не ясно, как работает данный механизм в условиях хронического избытка нутриентов, инсулинорезистентности и гиперинсулинемии, нарушающих ключевые функции кишки (барьерную, метаболическую, иммунную, эндокринную) и остальных органов-мишеней [51].

В метаанализе S.L. Fisher и соавт. (2024 г.) были обобщены результаты экспериментов с применением изокалорийного высокоуглеводного питания с долей калорийности за счет липидов не более 30%. Рационы, содержащие избыток фруктозы, в отличие от богатых сахарозой, ассоциировались с увеличением содержания триглицеридов в печени и крови, активности аланинаминотрансферазы, концентраций холестерина, тощаковых глюкозы и инсулина в крови у грызунов [47]. Умеренное употребление фруктозы (5,3 г на 1 кг массы тела крысы в день) в исследовании G. Song и соавт. (2021 г.) не отличалось от аналогичного употребления глюкозы по воздействию на массу тела и показатели липидограммы, при этом менее выраженно влияя на гликемию и накопление жира в печени у грызунов [55].

Таким образом, однозначно охарактеризовать влияние фруктозы perse на организм не просто. Однако в комбинации с повышенным энергопотреблением и высоким содержанием липидов в рационе избыток данного моносахарида оказывает множественные негативные эффекты [50-52]. Так или иначе, рацион современного человека сочетает повышенное содержание липидов и углеводов, а количество свободных сахаров зачастую существенно превышает рекомендуемые значения [55].

Моделирование малоподвижного образа жизни

Другой важной особенностью современного образа жизни является сниженная физическая активность [3, 26]. Предлагаются разнообразные подходы к моделированию малоподвижности у грызунов. Некоторые из них довольно специфичны или очень трудоемки, например содержание в условиях невесомости, хирургическая денервация конечностей, иммобилизация посредством гипсовых повязок, шин и т.п. [56]. Данные методики имеют свои преимущества, позволяя изучить ряд важных аспектов физиологии и патологии, но, по-видимому, большинство из них не могут использоваться для моделирования гиподинамии современного человека. Впрочем, S. Nakajima и соавт. (2024 г.) предполагают, что нейрэктомия седалищного нерва может успешно применяться для моделирования гиподинамии [57]. Другая группа моделей основана на ограничении физической активности грызуна посредством уменьшения площади клетки или блокировки бегового колеса [56]. Последний подход может использоваться для изучения эффектов детренированности, так как грызуны, имеющие свободный доступ к колесу, пробегают 5-10 км/сут [17]. Более сложный протокол предполагает предварительное увеличение физической нагрузки животного (например, на беговой дорожке) с ее последующим прекращением [56]. Некоторые исследователи предлагают дополнить гиподинамию грызуна, исключив возможность цепляться за крышку клетки и лазить по ней [58].

Уменьшение площади клетки, по-видимому, является одним из наиболее удобных подходов. Подобные условия неблагоприятно влияют на физиологические параметры животных [59-61]. Так, I. Gungor-Orhan и соавт. (2025 г.) показали уменьшение мышечной массы, которое ассоциировалось с угнетением внутриклеточной антиоксидантной защиты (снижение активности глутатионпероксидазы, супероксиддисмутазы) и окислительным стрессом миоцитов, при размещении крыс в клетках объемом приблизительно 20% от стандартной клетки [59]. В методологически схожем исследовании E. Marmonti и соавт. (2017 г.) у ограниченных в движениях крыс после 7 сут развивались нарушения углеводного обмена [60]. Закономерно то, что у животных в подобных условиях снижаются мышечная масса, минеральная плотность костной ткани, развиваются микроструктурные нарушения остеоархитектоники, понижается продукция остеопротегерина и прочее [60, 61]. Между тем и мышцы, и кости являются не только потребителями нутриентов, но и важными регуляторами метаболизма, секретирующими разнообразные миокины и остеокины (например, ириcин, остеокальцин, фактор роста фибробластов 23, костные морфогенетические белки) [62, 63].

Уменьшение клеток для грызунов в подобных моделях не должно быть критическим, чтобы не индуцировать иммобилизационный стресс и ассоциированные с ним метаболические расстройства [59, 60]. В указанных выше работах использовались достаточно маленькие клетки, однако авторы ссылаются на предшествующие исследования, не выявившие гиперактивацию стресс-реализующих систем в аналогичных условиях, и не обнаруживают изменений концентрации кортикостерона в крови животных [60]. Кроме того, крыс размещали в этих клетках поодиночке, в то время как социальная изоляция также сопряжена с метаболическими нарушениями и не рекомендуется некоторыми авторами при моделировании расстройств обмена веществ [64]. Впрочем, не вполне понятно, какая плотность размещения грызунов является оптимальной. Скученность, очевидно, также может быть неблагоприятным фактором и, например, как показали K. Pernold и соавт. (2023 г.), оказывает влияние на паттерны физической активности грызунов при плотности более 4 мышей на клетку площадью 501 см² [65].

Модели, описанные выше, использующие довольно тесные клетки, по-видимому, в большей степени подходят для изучения постельного режима, длительной обездвиженности и аналогичных состояний, нежели для моделирования произвольной малоподвижности у человека [60]. Впрочем, Q.K. Alabi и соавт. (2022 г.) предлагают использовать сопоставимые по размеру клетки (20×9×10 см), помещая в них крыс на несколько часов в сутки, что, по мысли авторов, должно имитировать время, проводимое современным человеком на работе [66]. Другой подход предполагает не столь выраженное ограничение пространства обитания грызунов. Так, P.P.M. Scariot и соавт. (2019 г.) обнаружили более интенсивное накопление жира, в том числе висцерального (однако потребление воды и еды при этом снижалось), и меньшую аэробную выносливость у мышей, обитающих в клетках площадью 1320 см² (на 10 животных) в течение 8 нед, в сравнении с мышами из клеток площадью 4800 см² [67]. Впрочем, в работе D. Funabashi и соавт. (2023 г.) не выявлено увеличения физической активности у грызунов, обитающих в больших клетках [68].

Смежная с обсуждаемыми здесь вопросами проблема - это гиподинамия контрольных животных в исследованиях ожирения, метаболического синдрома и других патологий [17]. Как было указано выше, грызунам свойственен достаточно высокий уровень произвольной физической активности (5-10 км/сут на беговом колесе). Поэтому их содержание в стандартных лабораторных условиях без использования высококалорийных рационов само по себе обусловливает ассоциированные с гиподинамией нарушения (включая сниженную толерантность к глюкозе, увеличение массы тела и снижение продолжительности жизни) [17].

Сочетание высококалорийной диеты и малоподвижности

Итак, ограничение физической активности грызуна может быть важным компонентом моделирования метаболических расстройств. Поскольку образ жизни современного человека нередко сочетает в себе как неправильное питание, богатое животными жирами и рафинированными моно- и дисахаридами, так и недостаток физической активности, целесообразным представляется изучение моделей, комбинирующих воздействие обоих этих факторов. Например, P.C. Opurum и соавт. (2025 г.) предлагают модель, сочетающую уменьшение площади клеток и применение ВЖР (42% жира по калорийности) [69]. У грызунов, подвергавшихся такому воздействию в течение 24 нед, на внутриклеточном уровне регистрировались митохондриальная дисфункция, снижение синтеза аденозинтрифосфорной кислоты, усиление утечки электронов дыхательной цепи и окислительный стресс. На тканевом уровне это отражалось в ремоделировании органов-мишеней (почек) [69]. В работе A. Bovolini и соавт. (2020 г.) на 4 группах животных, в которых были по-разному комбинированы высококалорийная диета с большим содержанием жира и снижение физической активности (клетки без бегового колеса) либо их отсутствие (контроль), оценили влияние каждого негативного фактора по отдельности и их сочетания в течение 21 нед на параметры углеводного и липидного обмена, артериальное давление, выраженность воспаления, апоптоза, фиброза и стеатоза в печени [70]. Гиподинамия вне зависимости от используемого рациона ассоциировалась с провоспалительными (усиление экспрессии ядерного фактора транскрипции kB, моноцитарная инфильтрация с M1-поляризацией) и проапоптотическими изменениями органа-мишени. У животных, получающих высококалорийный рацион как с низкой, так и с нормальной физической активностью (но не в группе гиподинамии и стандартного питания), развивались изменения обмена веществ и гипертензия, аналогичные нарушениям, которые характерны для метаболического синдрома человека. Помимо этого, гиподинамия в комбинации с высококалорийной диетой сопровождалась большей интенсивностью стеатоза и фиброза в сравнении с группой, получающей ту же диету на фоне нормальной физической активности (любопытно также то, что, несмотря на описанные выше патологические изменения, масса тела животных во всех группах не отличались от контроля) [70]. Эти результаты позволяют предположить, что малоподвижный образ жизни следует учитывать в качестве важного фактора при экспериментальном изучении нездорового питания и его негативных последствий.

Заключение

Моделирование алиментарного ожирения у грызунов посредством обогащения рациона жирами (преобладающий подход, задействованный более чем в 75% подобных работ) и/или углеводами характеризуется разнородностью, а зачастую даже уникальностью применяемых протоколов. При этом увеличение массы тела наблюдается не у всех животных, получающих данное питание (эта проблема осложняется к тому же отсутствием единого соматометрического стандарта ожирения у грызунов). Физиолого-биохимические нарушения, свойственные ожирению, также не наблюдаются по меньшей мере в 20% подобных исследований. Это требует дальнейшей разработки, детализации и обоснования валидности подобных моделей с учетом собственно алиментарных аспектов (характер рациона) и других факторов. Одним из них является снижение физической активности животного. Моделирование гиподинамии по отдельности и в комбинации с высококалорийным питанием изучено гораздо меньше, чем диет-индуцированные подходы. Среди перспективных и технически простых методик моделирования малоподвижного образа жизни следует отметить уменьшение площади клеток, в которых содержатся животные, и блокировку бегового колеса. При этом противоположные условия требуются животным контрольных групп для поддержания нормального метаболизма.

Таким образом, для повышения валидности прикладных исследований с использованием алиментарных моделей ожирения необходима дальнейшая стандартизация этих подходов в сочетании с изучением ключевого сопутствующего диете фактора - гиподинамии, что может быть технически интегрировано в дизайн моделей ожирения и его осложнений.

References

1. Popova A.Yu., Tutelyan V.A., Nikityuk D.B. On the new (2021) Norms of physiological requirements in energy and nutrients of various groups of the population of the Russian Federation. Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 2021; 90 (4): 6–19. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2021-90-4-6-19 (in Russian)
2. Martinchik A.N., Laykam K.E., Kozyreva N.A., Keshabyants E.E., Mikhaylov N.A., Baturin A.K., et al. The prevalence of obesity in vari­ous socio-demographic groups of the population of Russia. Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 2021; 90 (3): 67–76. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2021-90-3-67-76 (in Russian)
3. Bondareva E.A., Troshina E.A. Obesity. Reasons, features and prospects. Ozhirenie i metabolizm [Obesity and Metabolism]. 2024; 21 (2): 174–87. DOI: https://doi.org/10.14341/omet13055 (in Russian)
4. Nurieva A.R., Sineglazova A.V. Obesity. Phenotypes and comorbidity in the early stages of the cardiometabolic continuum. Vestnik sovremennoy klinicheskoy meditsiny [Bulletin of Contemporary Clinical Medicine]. 2024; 17 (4): 7–17. DOI: https://doi.org/10.20969/VSKM.2024.17(4).7-17 (in Russian)
5. Tarmaeva I.Yu., Soshina M.S., Bogdanova O.G., Baturin A.K. Obesity and key predictors of its risk. Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 2024; 93 (6): 6–15. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2024-93-6-6-15 (in Russian)
6. Dzhumagaziev A.A., Shilina N.M., Bezrukova D.A., Otto N.Yu., Sosinovskaya E.V., Filipchuk A.V. External factors contributing to the development of constitutional exogenous obesity in children. Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 2025; 94 (1): 37–49. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2025-94-1-37-49 (in Russian)
7. Kade A.Kh., Chabanets E.A., Zanin S.A., Polyakov P.P. Sick fat (adiposopathy) as the main contributor to metabolic syndrome. Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 2022; 91 (1): 27–36. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2022-91-1-27-36 (in Russian)
8. Krylova I.A. Features of the eating behavior of patients who consider themselves healthy. Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 2024; 93 (1): 112–9. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2024-93-1-112-119 (in Russian)
9. Giampieri F., Rosi A., Frias-Toral E., Abdelkarim O., Aly M., Ammar A., et al. Unhealthy ultra-processed food, diet quality and adherence to the Mediterranean diet in children and adolescents: the DELICIOUS project. Foods. 2025; 14 (15): 2648. DOI: https://doi.org/10.3390/foods14152648
10. Sadie-Van Gijsen H., Fourie T., Smith C. Rat models of diet-induced obesity and metabolic dysregulation: current trends, shortcomings and considerations for future research. Obes Res Clin Pract. 2023; 17 (6): 509–19. DOI: https://doi.org/10.1016/j.orcp.2023.09.010
11. Leonardi B.F., Gosmann G., Zimmer A.R. Modeling diet-induced metabolic syndrome in rodents. Mol Nutr Food. Res. 2020; 64 (22): e2000249. DOI: https://doi.org/10.1002/mnfr.202000249
12. Small L., Brandon A.E., Turner N., Cooney G.J. Modeling insulin resistance in rodents by alterations in diet: what have high-fat and high-calorie diets revealed? Am J Physiol Endocrinol Metab. 2018; 314 (3): E251–65. DOI: https://doi.org/10.1152/ajpendo.00337.2017
13. Vangoori Y., Suresh B.S., Midde M.L., Anusha D., Uppala P.K. A review on drug induced obesity and rodent experimental models of obesity in animals. Maedica (Bucur). 2022; 17 (3): 706–13. DOI: https://doi.org/10.26574/maedica.2022.17.3.706
14. Suleiman J.B., Mohamed M., Bakar A.B.A. A systematic review on different models of inducing obesity in animals: advantages and limitations. J Adv Vet Anim Res. 2019; 7 (1): 103–14. DOI: https://doi.org/10.5455/javar.2020.g399
15. Perlman R.L. Mouse models of human disease: an evolutionary perspective. Evol Med Public Health. 2016; 2016 (1): 170–6. DOI: https://doi.org/10.1093/emph/eow014
16. Reitman M.L. Of mice and men – environmental temperature, body temperature, and treatment of obesity. FEBS Lett. 2018; 592 (12): 2098–107. DOI: https://doi.org/10.1002/1873-3468.13070
17. Kleinert M., Clemmensen C., Hofmann S.M., Moore M.C., Renner S., Woods S.C., et al. Animal models of obesity and diabetes mellitus. Nat Rev Endocrinol. 2018; 14 (3): 140–62. DOI: https://doi.org/10.1038/nrendo.2017.161
18. MacDonald M.J., Longacre M.J., Stoker S.W., Kendrick M., Thonpho A., Brown L.J., et al. Differences between human and rodent pancreatic islets: low pyruvate carboxylase, atp citrate lyase, and pyruvate carboxylation and high glucose-stimulated acetoacetate in human pancreatic islets. J Biol Chem. 2011; 286 (21): 18 383–96. DOI: https://doi.org/10.1074/jbc.M111.241182
19. O’Dell B.L. Dietary carbohydrate source and copper bioavailability. Nutr Rev. 1990; 48 (12): 425–34. DOI: https://doi.org/10.1111/j.1753-4887.1990.tb02897.x
20. Cai L., Xia X., Gu Y., Hu L., Li C., Ma X., et al. Opposite effects of low-carbohydrate high-fat diet on metabolism in humans and mice. Lipids Health Dis. 2023; 22 (1): 191. DOI: https://doi.org/10.1186/s12944-023-01956-3
21. Gero D., Bueter M. Post-bariatric changes in ingestive behavior: shift in macronutrient preferences in rats and dynamic adaptation of the within-meal microstructure in humans. Physiol Behav. 2023; 263: 114113. DOI: https://doi.org/10.1016/j.physbeh.2023.114113
22. Minniti M.E., Pedrelli M., Vedin L.L., Delbès A.S., Denis R.G.P., Öörni K. Insights from liver-humanized mice on cholesterol lipoprotein metabolism and LXR-agonist pharmacodynamics in humans. Hepatology. 2020; 72 (2): 656–70. DOI: https://doi.org/10.1002/hep.31052
23. Seok J., Warren H.S., Cuenca A.G., Mindrinos M.N., Baker H.V., Xu W., et al. Genomic responses in mouse models poorly mimic human inflammatory diseases. Proc Natl Acad Sci USA. 2013; 110 (9): 3507–12. DOI: https://doi.org/10.1073/pnas.1222878110
24. Rodríguez-Correa E., González-Pérez I., Clavel-Pérez P.I., Contreras-Vargas Y., Carvajal K. Biochemical and nutritional overview of diet-induced metabolic syndrome models in rats: what is the best choice? Nutr Diabetes. 2020; 10 (1): 24. DOI: https://doi.org/10.1038/s41387-020-0127-4
25. Delhanty P.J.D., Visser J.A. Navigating the strengths and constraints of mouse models in obesity research. Endocrinology. 2025; 166 (9): bqaf123. DOI: https://doi.org/10.1210/endocr/bqaf123
26. Zimakova E.I., Plisyuk A.G., Begrambekova Yu.L., Rybakov D.A., Daudov I.Sh., Orlova Y.A. Sedentary lifestyle as a risk factor for cardiovascular diseases in young people: awareness, self-assessment and stress test results. Kardiovaskulyarnaya terapiya i profilaktika [Cardiovascular Therapy and Prevention]. 2024; 23 (6): 42–9. DOI: https://doi.org/10.15829/1728-8800-2024-3992 (in Russian)
27. Bushmanova E.A., Lyudinina A.Yu. Contemporary approaches to the assessment of energy intake and energy expenditure in athletes. Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 2023; 92 (5): 16–27. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2023-92-5-16-27 (in Russian)
28. Zhang W., Guo X., Chen L., Chen T., Yu J., Wu C., et al. Ketogenic diets and cardio-metabolic diseases. Front Endocrinol (Lausanne). 2021; 12: 753039. DOI: https://doi.org/10.3389/fendo.2021.753039
29. de Moura E Dias M., Dos Reis S.A., da Conceição L.L., Sediyama C.M.N.O., Pereira S.S., de Oliveira L.L., et al. Diet-induced obesity in animal models: points to consider and influence on metabolic markers. Diabetol Metab Syndr. 2021; 13 (1): 32. DOI: https://doi.org/10.1186/s13098-021-00647-2
30. Saban Güler M., Yıldıran H. Effects of omega-3 fatty acids on high-fat diet-induced obesity: a systematic review of rodent studies. Nutr Rev. 2025; Jun 24: nuaf097. DOI: https://doi.org/10.1093/nutrit/nuaf097
31. Hao J., Jin R., Zeng J., Hua Y., Yorek M.S., Liu L., et al. Consumption of fish oil high-fat diet induces murine hair loss via epidermal fatty acid binding protein in skin macrophages. Cell Rep. 2022; 41 (11): 111804. DOI: https://doi.org/10.1016/j.celrep.2022.111804
32. Chen G., Qian Z.M., Zhang J., Zhang S., Zhang Z., Vaughn M.G., et al. Regular use of fish oil supplements and course of cardiovascular diseases: prospective cohort study. BMJ Med. 2024; 3 (1): e000451. DOI: https://doi.org/10.1136/bmjmed-2022-000451
33. Lu Y., Fan C., Li P., Lu Y., Chang X., Qi K. Short chain fatty acids prevent high-fat-diet-induced obesity in mice by regulating g protein-coupled receptors and gut microbiota. Sci Rep. 2016; 6: 37589. DOI: https://doi.org/10.1038/srep37589
34. Sadie-Van Gijsen H. Adipocyte biology: It is time to upgrade to a new model. J Cell Physiol. 2019; 234 (3): 2399–25. DOI: https://doi.org/10.1002/jcp.27266
35. Zhang D., Jian Y.P., Zhang Y.N., Li Y., Gu L.T., Sun H.H., et al. Short-chain fatty acids in diseases. Cell Commun Signal. 2023; 21 (1): 212. DOI: https://doi.org/10.1186/s12964-023-01219-9
36. Faradilah A., Bukhari A., Aminuddin A., Syauki A.Y. The role of obesity in altering the effects of short chain fatty acids (SCFA) on metabolic hormone regulation: a systematic review and meta-analysis. Clin Nutr Open Sci. 2025; 60: 181–99. DOI: https://doi.org/10.1016/j.nutos.2025.01.011
37. Matias A.M., Estevam W.M, Coelho P.M., Haese D., Kobi J.B.B.S., Lima-Leopoldo A.P., et al. Differential effects of high sugar, high lard or a combination of both on nutritional, hormonal and cardiovascular metabolic profiles of rodents. Nutrients. 2018; 10 (8): 1071. DOI: https://doi.org/10.3390/nu10081071
38. Giles E.D., Jackman M.R., MacLean P.S. Modeling diet-induced obesity with obesity-prone rats: implications for studies in females. Front Nutr. 2016; 3: 50. DOI: https://doi.org/10.3389/fnut.2016.00050
39. Ghasemi A., Jeddi S., Kashfi K. The laboratory rat: age and body weight matter. EXCLI J. 2021; 20: 1431–45. DOI: https://doi.org/10.17179/excli2021-4072
40. Novelli E.L., Diniz Y.S., Galhardi C.M., Ebaid G.M., Rodrigues H.G., Mani F., et al. Anthropometrical parameters and markers of obesity in rats. Lab Anim. 2007; 41 (1): 111–9. DOI: https://doi.org/10.1258/002367707779399518
41. Macêdo A.P.A., Cordeiro G.S., Santos L.S., Santo D.A.E., Perez G.S., Couto R.D., et al. Murinometric measurements and retroperitoneal adipose tissue in young rats exposed to the high-fat diet: is there correlation? Braz J Biol. 2021; 81 (2): 246–50. DOI: https://doi.org/10.1590/1519-6984.221405
42. Burlyaeva E.A., Pruntseva Т.A., Semenov M.M., Stakhanova А.А., Korotkova T.N., Elizarova E.V. Body composition and basal metabolic rate in overweight and obese patients. Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 2022; 91 (5): 78–86. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2022-91-5-78-86 (in Russian)
43. Yeu J., Ko H.J., Kim D., Ahn Y., Kim J., Lee W., et al. Evaluation of iNSiGHT VET DXA (Dual-Energy X-ray Absorptiometry) for assessing body composition in obese rats fed with high fat diet: a follow-up study of diet induced obesity model for 8 weeks. Lab Anim Res. 2019; 35: 2. DOI: https://doi.org/10.1186/s42826-019-0004-2
44. Mandarim-de-Lacerda C.A., del Sol M., Vásquez, B., Aguila B.M. Mice as an animal model for the study of adipose tissue and obesity. Int J Morphol. 2021; 39: 1521–8. DOI: https://doi.org/10.4067/S0717-95022021000601521
45. Börgeson E., Boucher J., Hagberg C.E. Of mice and men: pinpointing species differences in adipose tissue biology. Front Cell Dev Biol. 2022; 10: 1003118. DOI: https://doi.org/0.3389/fcell.2022.1003118
46. Ionov A.Yu., Kuznetsova E.A., Kindaleva O.G., Kryuchkova I.V., Poplavskaya E.E., Avagimyan A.A. Clinical significance of endocrine disorders in the development of early vascular aging in males with abdominal obesity and concomitant arterial hypertension: an observational cohort study. Kubanskiy nauchniy meditsinskiy vestnik [Kuban Scientific Medical Bulletin]. 2024; 31 (1): 74–87. DOI: https://doi.org/10.25207/1608-6228-2024-31-1-74-87 (in Russian)
47. Fisher S.L., Campbell G.J., Senior A., Bell-Anderson K. The effect of high-sugar feeding on rodent metabolic phenotype: a systematic review and meta-analysis. NPJ Metab Health Dis. 2024; 2 (1): 40. DOI: https://doi.org/10.1038/s44324-024-00043-0
48. Acosta-Cota S.J., Aguilar-Medina E.M., Ramos-Payán R., Ruiz-Quiñónez A.K., Romero-Quintana J.G., Montes-Avila J., et al. Histopathological and biochemical changes in the development of nonalcoholic fatty liver disease induced by high-sucrose diet at different times. Can J Physiol Pharmacol. 2019; 97 (1): 23–36. DOI: https://doi.org/10.1139/cjpp-2018-0353
49. Li Z., Fan X., Gao F., Pan S., Ma X., Cheng H., et al. Fructose metabolism and its roles in metabolic diseases, inflammatory diseases, and cancer. Mol Biomed. 2025; 6 (1): 43. DOI: https://doi.org/oi:10.1186/s43556-025-00287-2
50. Mirzaei R., Khosrokhavar R., Arbabi Bidgoli S. The role of high-fructose diet in liver function of rodent models: a systematic review of molecular analysis. Iran Biomed J. 2023; 27 (6): 326–39. DOI: https://doi.org/10.52547/ibj.3965
51. Schnabl B., Damman C.J., Carr R.M. Metabolic dysfunction-associated steatotic liver disease and the gut microbiome: pathogenic insights and therapeutic innovations. J Clin Invest. 2025; 135 (7): e186423. DOI: https://doi.org/10.1172/JCI186423
52. Lee D., Chiavaroli L., Ayoub-Charette S., Khan T.A., Zurbau A., Au-Yeung F., et al. Important food sources of fructose-containing sugars and non-alcoholic fatty liver disease: a systematic review and meta-analysis of controlled trials. Nutrients. 2022; 14 (14): 2846. DOI: https://doi.org/10.3390/nu14142846
53. Chung M., Ma J., Patel K., Berger S., Lau J., Lichtenstein A.H. Fructose, high-fructose corn syrup, sucrose, and nonalcoholic fatty liver disease or indexes of liver health: a systematic review and meta-analysis. Am J Clin Nutr. 2014; 100 (3): 833–49. DOI: https://doi.org/10.3945/ajcn.114.086314
54. Zafar M.I., Frese M., Mills K.E. Chronic fructose substitution for glucose or sucrose in food or beverages and metabolic outcomes: an updated systematic review and meta-analysis. Front Nutr. 2021; 8: 647600. DOI: https://doi.org/10.3389/fnut.2021.647600
55. Song G., Qi W., Wang Y., Pang S., Li Y. The metabolic effect of fructose on normal rats in a mild dose with glucose and saccharose as control. Food Nutr Res. 2021; 65: 5589. DOI: https://doi.org/10.29219/fnr.v65.5589
56. Reidy P.T., Monnig J.M., Pickering C.E., Funai K., Drummond M.J. Preclinical rodent models of physical inactivity-induced muscle insulin resistance: challenges and solutions. J Appl Physiol (1985). 2021; 130 (3): 537–44. DOI: https://doi.org/10.1152/japplphysiol.00954.2020
57. Nakajima S., Hanzawa F., Ikeda S., Oda H. Physical inactivity and breakfast skipping caused visceral fat accumulation in rats. Sci Rep. 2024; 14 (1): 22644. DOI: https://doi.org/10.1038/s41598-024-68058-7
58. Roemers P., Hulst Y., van Heijningen S., van Dijk G., van Heuvelen M.J.G., De Deyn P.P. Inducing physical inactivity in mice: preventing climbing and reducing cage size negatively affect physical fitness and body composition. Front Behav Neurosci. 2019; 13: 221. DOI: https://doi.org/10.3389/fnbeh.2019.00221
59. Gungor-Orhan I., Akin S., Powers S.K., Olgaz-Bingol S., Demirel H.A. Sedentary lifestyle induces oxidative stress and atrophy in rat skeletal muscle. Exp Physiol. 2025; 110 (6): 857–65. DOI: https://doi.org/10.1113/EP092331
60. Marmonti E., Busquets S., Toledo M., Ricci M., Beltrà M., Gudiño V., et al. A rat immobilization model based on cage volume reduction: a physiological model for bed rest? Front Physiol. 2017; 8: 184. DOI: https://doi.org/10.3389/fphys.2017.00184
61. Wang L.Y., Liang L.M., Zhang X.X., Chi H., Peng F.L. Short bouts and long-term exercise reduce sedentary-induced bone loss and microstructural changes by modulating bone formation and resorption in healthy young male rats. Sci Rep. 2025; 15 (1): 1825. DOI: https://doi.org/10.1038/s41598-024-82243-8
62. Radugin F.M., Timkina N.V., Karonova T.L. Metabolic properties of irisin in health and in diabetes mellitus. Ozhirenie i metabolizm [Obesity and Metabolism]. 2022; 19 (3): 332–9. DOI: https://doi.org/10.14341/omet12899 (in Russian)
63. Vachliotis I.D., Anastasilakis A.D., Rafailidis V., Polyzos S.A. Osteokines in nonalcoholic fatty liver disease. Curr Obes Rep. 2024; 13 (4): 703–23. DOI: https://doi.org/10.1007/s13679-024-00586-9
64. Lalanza J.F., Snoeren E.M.S. The cafeteria diet: a standardized protocol and its effects on behavior. Neurosci Biobehav Rev. 2021; 122: 92–119. DOI: https://doi.org/10.1016/j.neubiorev.2020.11.003
65. Pernold K., Rullman E., Ulfhake B. Bouts of rest and physical activity in C57BL/6J mice. PLoS One. 2023; 18 (6): e0280416. DOI: https://doi.org/10.1371/journal.pone.0280416
66. Alabi Q.K., Akomolafe R.O. Novel sedentary cage induced sedentariness in rats: evidence from relevant biomarkers. BMC Endocr Disord. 2022; 22 (1): 293. DOI: https://doi.org/10.1186/s12902-022-01221-1
67. Scariot P.P.M., Manchado-Gobatto F.B., Prolla T.A., Masselli Dos Reis I.G., Gobatto C.A. Housing conditions modulate spontaneous physical activity, feeding behavior, aerobic running capacity and adiposity in C57BL/6J mice. Horm Behav. 2019; 115: 104556. DOI: https://doi.org/10.1016/j.yhbeh.2019.07.004
68. Funabashi D., Tsuchida R., Matsui T., Kita I., Nishijima T. Enlarged housing space and increased spatial complexity enhance hippocampal neurogenesis but do not increase physical activity in mice. Front Sports Act Living. 2023; 5: 1203260. DOI: https://doi.org/10.3389/fspor.2023.1203260
69. Opurum P.C., Decker S.T., Stuart D., Peterlin A.D., Paula V.L., Siripoksup P., et al. Combined sedentarism and high-fat diet induce early signs of kidney injury in C57BL/6J mice. Am J Physiol Renal Physiol. 2025; 328 (6): F850–60. DOI: https://doi.org/10.1152/ajprenal.00259.2024
70. Bovolini A., Garcia J., Andrade M.A., Duarte J.A. Relative contribution of fat diet and physical inactivity to the development of metabolic syndrome and non-alcoholic fat liver disease in Wistar rats. Physiol Behav. 2020; 225: 113040. DOI: https://doi.org/10.1016/j.physbeh.2020.113040

All articles in our journal are distributed under the CC BY-NC-ND 4.0 (Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivatives 4.0 International)

© GEOTAR-Media Publishing Group. The use of textual and illustrative content from this publication for the training of any artificial intelligence systems - including machine learning models and neural networks - is strictly prohibited without the prior written consent of the copyright holder.