Подходы к моделированию диет-индуцированного ожирения и малоподвижного образа жизни у грызунов

Занин Сергей Александрович; Чабанец Елена Алексеевна; Есауленко Елена Евгеньевна; Поляков Павел Павлович; Линчевский Антон Алексеевич

Резюме

Ожирение и малоподвижный образ жизни являются чрезвычайно актуальными медико-социальными проблемами современного мира. Экспериментальное моделирование данных патологий необходимо для более глубокого изучения их патогенеза и разработки лечебных подходов.

Цель работы - проанализировать и обобщить информацию об экспериментальных моделях ожирения, индуцируемого рационом, малоподвижного образа жизни и патогенетически ассоциированных нарушений у грызунов.

Материал и методы. Проведен поиск исследований, опубликованных в базах данных eLibrary, PubMed, Web of Science, Scopus за последние годы по ключевым словам: ожирение (obesity), метаболический синдром (metabolic syndrome), грызуны (rodents), крысы (rats), мыши (mice), экспериментальные модели (experimental models), модели на грызунах (rodent models), диет-индуцированное ожирение (diet-induced obesity), высокожировой рацион (high-fat diet), обогащенный фруктозой рацион (high-fructose diet), обогащенный жирами и фруктозой рацион (high-fat high-fructose diet), обогащенный сахарозой рацион (high-sucrose diet), малоподвижный образ жизни (sedentary lifestyle или physical inactivity). Для анализа и обобщения в виде нарративного обзора были отобраны 70 публикаций преимущественно за последние 5 лет (2021-2025), за исключением статей, имеющих принципиальное значение.

Результаты. Среди подходов моделирования алиментарного ожирения у грызунов наиболее популярным является высокожировой рацион (с содержанием жира 40-60% от калорийности рациона), который используется более чем в 75% подобных работ. Помимо этого, используются рационы, обогащенные углеводами (в частности, фруктозой), а также разнообразные комбинации данных походов. Увеличение массы тела наблюдается не у всех животных, получающих подобное питание (эта проблема осложняется к тому же отсутствием единого соматометрического стандарта ожирения у грызунов). Физиолого-биохимические нарушения, свойственные ожирению, также не наблюдаются по меньшей мере в 20% подобных исследований. Одним из объяснений данной вариабельности (наряду с физиологическими отличиями грызунов от человека и генетической предрасположенностью) является большая разнородность используемых протоколов. Данное явление представляет собой нормальную практику в контексте научно-поисковых работ, однако для прикладного применения алиментарных моделей ожирения (например, изучения эффективности лекарств) необходима достаточная стандартизация. Это требует дальнейшей разработки, детализации и обоснования валидности подобных моделей с учетом, собственно, алиментарных аспектов (характер рациона) и других факторов. Одним из них является снижение физической активности грызунов, чья произвольная физическая активность в норме довольно высока и достигает 5-10 км/сут на беговом колесе. Моделирование гиподинамии по отдельности и в комбинации с высококалорийным питанием изучено гораздо меньше, чем диет-индуцированные подходы. Среди перспективных и технически простых методик моделирования малоподвижного образа жизни следует отметить уменьшение площади клеток, в которых содержатся животные, и блокировку бегового колеса. При этом противоположные условия требуются животным контрольных групп для поддержания нормального метаболизма.

Заключение. Моделирование алиментарного ожирения у грызунов посредством обогащения рациона жирами (преобладающий подход, задействованный более чем в 75% подобных работ) и/или углеводами характеризуется разнородностью, а зачастую даже уникальностью применяемых протоколов. Для повышения валидности прикладных исследований, использующих подобные модели, необходима дальнейшая стандартизация этих подходов наряду с изучением ключевого сопутствующего рациону фактора - гиподинамии, что может быть технически интегрировано в дизайн моделей ожирения и его осложнений.

Ключевые слова: моделирование ожирения; лабораторные грызуны; высокожировой рацион; рацион c высоким содержанием фруктозы; малоподвижный образ жизни; ожирение; метаболический синдром

Ожирение, инсулинорезистентность, метаболический синдром и сопряженные с ними патологии являются актуальной проблемой современного здравоохранения [1-4]. Генез данных нарушений является многофакторным, при этом важными факторами риска являются характер питания и малоподвижный образ жизни [5-7]. Рацион современного человека богат ультраобработанными (по терминологии системы NOVA), высококалорийными продуктами с высоким содержанием животных жиров и добавленных ди- и моносахаридов, в частности фруктозы [1, 8, 9]. При этом поступление с рационом овощей, фруктов, цельнозерновых продуктов, полиненасыщенных жирных кислот нередко снижено [1, 8, 9]. Адекватная экспериментальная модель, которая отражала бы важные аспекты питания и образа жизни современного человека, может способствовать изучению патогенеза ожирения и ассоциированных с ним патологий и поиску новых лечебных стратегий [10-12].

Цель работы - проанализировать и обобщить информацию об экспериментальных моделях ожирения, индуцируемого рационом, малоподвижного образа жизни и патогенетически ассоциированных нарушений у грызунов.

Проведен поиск исследований, опубликованных в базах данных eLibrary, PubMed, Web of Science, Scopus за последние годы по ключевым словам: ожирение (obesity), метаболический синдром (metabolic syndrome), грызуны (rodents), крысы (rats), мыши (mice), экспериментальные модели (experimental models), модели на грызунах (rodent models), диет-индуцированное ожирение (diet-induced obesity), высокожировой рацион (high-fat diet), обогащенный фруктозой рацион (high-fructose diet), обогащенный жирами и фруктозой рацион (high-fat high-fructose diet), обогащенный сахарозой рацион (high-sucrose diet), малоподвижный образ жизни (sedentary lifestyle или physical inactivity). Для анализа и обобщения в виде нарративного обзора были отобраны 70 публикаций преимущественно за последние 5 лет (2021-2025), за исключением статей, имеющих принципиальное значение.

За пределами настоящего обзора мы оставляем моногенные (например, дефицит по лептину, его рецепторам, проопиомеланокортину, меланокортиновым рецепторам 3-го и 4-го типа, гиперэкспрессия агути-подобного белка), трансгенные [например, гиперэкспрессия кортиколиберина, 11β-гидроксистероиддегидрогеназы 1-го типа, глюкозного транспортера типа 4 (GLUT4), меланин-концентрирующего гормона, "выключение" β3-адренорецепторов, серотониновых рецепторов 2C] и полигенные модели [например, мыши линий Tsumura Suzuki obese diabetic (TSOD), New Zealand obese mice (NZO), C3H/HeJ, PBB/Ld, TALLYHO/Jng, аутбредные дневные песчанки] ожирения и/или метаболического синдрома, а также химически- (к примеру, инъекции глутамата натрия) и хирургически-индуцируемые (к примеру, оофороэктомия, повреждение дугообразного или вентромедиального ядра гипоталамуса) патологии [13, 14].

Экспериментальные модели представляют собой важнейший инструмент изучения механизмов и стратегий лечения ожирения, метаболического синдрома, сахарного диабета, метаболически ассоциированной жировой болезни печени (МАЖБП) и смежных патологий [10]. Разумеется, данный подход не лишен некоторых сущностных недостатков, обусловленных физиологическими различиями человека и животного, например грызуна. В частности, можно указать на соотношение площади к объему тела и сопряженные с этим особенности биоэнергетики и термогенеза у грызунов. Удельная интенсивность метаболизма мыши семикратно превышает таковую у человека [15]. Тесно связана с этим продукция свободных радикалов и выраженность окислительного стресса (который является ключевым посредником глюкозо- и липотоксичности) [15]. Более интенсивные доставка, потребление и утилизация нутриентов при уменьшении размеров тела обусловлены, среди прочего, высокой плотностью капилляров и митохондрий [15]. Разнится температура окружающей среды, комфортная для грызунов и человека. Например, при температуре воздуха 22 °C в организме мыши, в отличие от организма человека, гиперактивирован несократительный термогенез и более трети всей энергии тратится на поддержание гомеостаза теплового ядра [16]. Другое важное метаболическое отличие заключается в том, что у человека главной тканью, потребляющей глюкозу, является мышечная, в то время как у грызунов - печеночная; при этом относительная масса печени в 2,5 раза больше, чем у человека [17]. Соотношение массы печени, почек и других метаболически активных тканей к массе менее активных (например, костей) также выше у грызунов [15]. Имеются различия в строении панкреатического островка (в частности, большее соотношение β/α клеток у грызунов) и функционировании β-клеток (в том числе в интенсивности окислительного декарбоксилирования пирувата и анаплероза) [18]. Возможно, избыток рафинированных ди- и моносахаридов в рационе самцов крыс снижает поступление меди, чего, по-видимому, не наблюдается у самок крыс и у человека [19]. Обсуждаются различные пищевые предпочтения у человека и грызунов в норме, а также при изменении рациона или после бариатрического вмешательства и др. [20, 21]. Липидный обмен и липопротеом также имеют ряд важных различий, например в экспрессии белка - переносчика эфиров холестерина, метаболизме липопротеинов высокой плотности, синтезе желчных кислот [22]. Сложным вопросом является соответствие воспалительных реакций, взаимодействий с микробиомом и патогенами у грызунов аналогичным процессам у человека (между тем паравоспаление играет ключевую роль среди механизмов ожирения и инсулинорезистентности) [23].

Тем не менее исследования на грызунах остаются ключевым направлением моделирования ожирения и ассоциированных патологий [10]. Диет-индуцируемые модели являются одним из наиболее часто используемых подходов ввиду технической простоты, низкой стоимости и, предположительно, большей внешней валидности в сравнении с генетическими моделями [24, 25]. Отдельную проблему современного образа жизни наряду с нерациональным питанием представляет малоподвижный образ жизни, негативные влияния которого также изучаются на моделях у грызунов [5, 26].

Модели диет-индуцированного ожирения

Один из исторически первых подходов к моделированию ожирения у грызунов - это использование рационов с высоким содержанием жира (high-fat diet, HFD) [10-12]. Предположение, лежащее в основе данной модели, очевидно: липиды являются наиболее калорийной составляющей рациона, следовательно, их экзогенный избыток будет способствовать росту массы тела и его негативным следствиям. Помимо этого, пищеварение жиров характеризуется наименьшими энергозатратами (специфическое динамическое действие пищи) - 0-5% от уровня основного обмена в сравнении с углеводами (5-10%) или белками (20-30%) [27].

Липидами в зависимости от разновидности модели обеспечивается 40-60% от общей калорийности рациона. Диеты со сверхвысоким содержанием жиров (>80- 90%) изучаются в контексте низкоуглеводного, кетогенного питания и т.п. [12, 28]. Однако их влияние на метаболические параметры, в частности на инсулинорезистентность, может быть негативным [28]. Продолжительность исследований с использованием высокожировых рационов (ВЖР) также весьма разнородна и, как правило, находится в диапазоне от 8 до 24 нед (хотя есть работы, оценивающие 8-дневный или, напротив, 64-недельный периоды) [11, 29]. По-видимому, большое значение для моделирования метаболически нездорового ожирения имеет качественный состав жирных кислот в рационе. Потребление большого количества длинноцепочечных насыщенных жирных кислот животного происхождения по большей части сопряжено с ожирением и негативным влиянием на параметры углеводного и липидного обмена [11, 12]. Напротив, полиненасыщенные жирные кислоты могут оказывать положительное влияние на массу тела, показатели углеводного и липидного обмена, воспаление [30]. Впрочем, данные эффекты воспроизводятся не во всех экспериментальных работах и не изучены все детали, касающиеся метаболических влияний различных количеств и соотношений конкретных ненасыщенных кислот в рационе [30, 31]. Неоднозначны и результаты обсервационных работ, которые посвящены эффектам приема биологически активных добавок, содержащих данные кислоты, на здоровье человека [32]. Также активно изучается роль короткоцепочечных жирных кислот (КЖК) в патогенезе ожирения и ассоциированных патологий [33]. В культуре клеток показана способность КЖК стимулировать адипогенез [34]. С другой стороны, их эффектами являются усиление разобщения окисления и фосфорилирования, β-окисления и биогенеза митохондрий (способствующие липолизу) в адипоцитах, а также другие потенциально благоприятные влияния: угнетение воспаления, стимуляция выработки инкретинов и пептида YY [35]. Ключевым источником КЖК в норме является кишечная микрофлора, ферментирующая клетчатку (Bacteroidetes преимущественно продуцируют ацетат и пропионат, Firmicutes - бутират) [33]. Добавление в рацион самих КЖК или пребиотических продуктов смягчает негативные последствия диет с высоким содержанием жира в отношении увеличения массы тела, чувствительности к инсулину, воспаления, окислительного стресса, ремоделирования органов-мишеней (однако ожирение и сопутствующее ему системное паравоспаление, в свою очередь, подавляют и модифицируют положительные эффекты КЖК) [33, 35, 36]. Таким образом, целесообразно включение большого количества животных жиров, богатых длинноцепочечными насыщенными жирными кислотами, в рацион грызунов при моделировании обсуждаемых патологий [10-12].

ВЖР остается наиболее популярным среди исследователей алиментарного ожирения - он использовался в 88% экспериментальных работ 2013-2020 гг., согласно анализу B. Leonardi и соавт. (2020 г.), и более 75% работ 2016-2023 гг., согласно анализу H. Sadie-Van Gijsen и соавт. (2023 г.) [10, 11].

У грызунов, получающих подобный рацион, увеличивается масса тела и содержание подкожного и висцерального жира [10-12]. Однако данный эффект воспроизводится не всегда [10, 30]. Такая разнородность результатов, во-первых, может быть обусловлена методологической гетерогенностью экспериментальных работ, например различиями в длительности исследования [10]. По данным Matias и соавт. (2018 г.), эффективный набор массы тела требует продолжительности воздействия не менее 7 нед, другие исследователи предполагают, что для консолидации фенотипа требуется больший срок (10-12 нед) [37]. Короткая продолжительность кормления, возможно, в большей степени чревата спонтанным переходом к изокалорийному питанию (см. ниже) [10]. Высокая гетерогенность, по данным H. Sadie-Van Gijsen и соавт. (2023 г.), свойственна и другим параметрам исследований диет-индуцированного ожирения [10]. В частности, менее чем половина из них подробно описывает состав рациона и его энергетическую ценность, при этом в подавляющем большинстве работ использовался уникальный, нестандартизированный рацион [10]. Второе возможное объяснение связано с тем, что генез метаболических расстройств является мультифакторным и сопряжен не только с характером питания, но и, например, с наследственными особенностями пищевого поведения, энергетического обмена и его регуляции [5-7]. Аутбредные животные (например, крысы Wistar, Long-Evans, Osborne-Mendel, в меньшей степени, Sprague Dawley) набирают массу тела при высококалорийном питании, однако этот эффект отсутствует у заметной доли животных [10-12, 37, 38]. Наблюдения подобной фенотипической вариабельности послужили стимулом для селекции инбредных линий, чувствительных (крысы F-DIO, WNIN/Ob, мыши C57BL/6) или, напротив, резистентных (крысы S5B/PI, Lou/C, мыши SWR/J) к средовым воздействиям, способствующим ожирению [37, 38]. Исследования с использованием таких животных имеют свои преимущества, например лучшую воспроизводимость, но также и недостатки, в частности сниженную внешнюю валидность [25]. Отчасти объяснить обсуждаемое явление могут и особенности терморегуляции грызунов (см. выше), сопряженные с усилением катаболизма, митохондриального разобщения и побурения жировой ткани при стандартной температуре (к примеру, 22 °C) в лаборатории [16]. Высказываются также обоснованные предположения о том, что на фоне увеличенной энергетической плотности рациона организм грызуна в большей или меньшей степени (в зависимости от наследственных и прочих факторов) адаптируется к этому, снижая количество потребляемой пищи (спонтанное изокалорийное питание), и что это явление может быть довольно распространенным в исследованиях диет-индуцированного ожирения [10].

Другой сложный вопрос в данном контексте связан с тем, являются ли изменения в организме грызуна адекватным эквивалентом человеческого ожирения. Универсального стандарта оценки ожирения у крыс не существует [24]. Более того, подобные критерии непросто сформулировать и для человеческого организма. Так, классические антропометрические подходы [например, индекс массы тела (ИМТ)] могут быть малоинформативными у некоторых категорий людей, например у лиц с избытком жировой массы тела при нормальной массе тела [3]. Не вполне ясна диагностическая ценность соматометрических подходов у грызунов [39-41]. Помимо ИМТ, предлагаются разнообразные методики: удельный прирост массы тела, индекс Ли, эффективность утилизации пищи, соотношение массы разных типов жировой ткани к массе тела и прочее [39]. Индекс Ли (кубический корень из массы тела, который следует разделить на длину от носа до ануса) был специально предложен для исследований на мышах (и позднее стал использоваться для соматометрии крыс) [39]. Некоторые исследования показывают преимущество ИМТ перед индексом Ли, например, E.L.B. Novelli и соавт. (2007 г.) не обнаружили корреляции данного показателя с общим количеством жира и окружностью живота [40]. Напротив, A.P.A. Macêdo и соавт. (2021 г.) показывают, что индекс Ли лучше отражает содержание ретроперитонеального жира [41]. Более детальную информацию предоставляет оценка композиционного состава тела посредством биоимпедансометрии или двухэнергетической рентгеновской абсорбциометрии и томографическая визуализация [42]. В контексте экспериментов на грызунах подобные ресурсоемкие методы применяются реже [43, 44]. Информацию о различных типах жира в теле грызуна можно получить путем непосредственного взвешивания. Так, для оценки висцерального компонента, как правило, измеряют массу эпидидимального, мезентерального или периренального жира [45].

Увеличение массы жировой ткани сопряжено с рядом неблагоприятных последствий. В первую очередь, это формирование инсулинорезистентности, обусловленное внутриклеточными эффектами производных липидного обмена (диацилглицерола, церамидов, ацилкарнитинов), нарушающих пострецепторную передачу сигнала от инсулинового рецептора [12]. Тесно сопряжены с инсулинорезистентностью и другие негативные последствия ожирения: нарушения углеводного обмена, гиперинсулинемия, дислипидемия, липотоксичность и эктопическое отложение липидов, гиперурикемия, паравоспаление, системная адипокиновая дисрегуляция, активация локальных ренин-ангиотензиновых систем, эндотелиальная дисфункция и пр. [5, 7, 46].

У крыс, получающих ВЖР, наблюдаются изменения концентрации в сыворотке крови глюкозы, инсулина, триглицеридов, холестерина, адипокинов, медиаторов воспаления, маркеров окислительного стресса и другое, а в органах-мишенях обнаруживаются признаки патологического ремоделирования [10-12]. Однако, как и в случае с набором массы тела, данные изменения характеризуются высокой фенотипической вариабельностью. По данным H. Sadie-Van Gijsen и соавт. (2023 г.), биохимические нарушения, считающиеся характерными для ожирения, не наблюдаются по меньшей мере в 20% случаев [10].

Таким образом, рационы с высоким содержанием жира являются удобным и широко распространенным, хотя и не лишенным определенных недостатков, подходом моделирования ожирения и ассоциированных с ним расстройств у крыс. По-видимому, некоторые из них обусловлены тем, что рацион современного человека, помимо жиров, содержит большое количество углеводов, в частности добавленных рафинированных ди- и моносахаридов [6, 8]. Исследователи, указывающие на это, предложили ряд альтернативных моделей, например рацион с высоким содержанием сахарозы (high-sucrose diet, HSD), фруктозы (high-fructose diet, HFrD) и разнообразные комбинации данных подходов (HSD/HFD, HFr/HFD) [10-12].

Работы с использованием этих рационов также характеризуются большой разнородностью методологических аспектов и полученных результатов. По данным E. Rodríguez-Correa и соавт. (2020 г.), более интенсивный, чем в контрольной группе, набор массы тела у животных, получающих данные рационы, наблюдается менее чем в половине исследований высококалорийного высокоуглеводного рациона и менее чем в трети исследований его изокалорийной разновидности [24]. Однако в большинстве исследований высокоуглеводного рациона (включая те, в которых не регистрировали набор массы тела) наблюдались системные метаболические нарушения: гипертриглицеридемия (82%), избыточное накопление висцерального жира (86%), повышение концентрации в крови инсулина натощак (71%) [24]. При комбинации высокоуглеводного и обогащенного жиром питания данные показатели составили 85, 100 и 85% соответственно [24]. Метаанализ S.L. Fisher и соавт. (2024 г.) подтверждает вывод о том, что метаболические нарушения в организме грызуна, индуцируемые избытком пищевых углеводов, развиваются независимо от калорийности рациона и изменений массы тела [47].

По-видимому, важную роль играет длительность воздействия, как и в случае с ВЖР. Так, S.J. Acosta-Cota и соавт. (2019 г.) не обнаружили набора массы тела (но регистрировали признаки инсулинорезистентности и МАЖБП) у крыс, получавших 30% раствор сахарозы вместо питьевой воды, а у крыс, получавших 40 и 50% раствор, заметный набор массы тела имел место лишь после 20 нед [48].

Обсуждаются также негативные эффекты отдельных компонентов высокоуглеводного рациона, в частности фруктозы. В организме грызунов, получающих рацион с высоким содержанием данного моносахарида, обнаруживаются разнообразные морфофункциональные изменения, например усиление печеночного denovo липогенеза, инсулино- и лептинорезистентность, дисфункция β-клеток, гиперурикемия, гипертензия, паравоспаление, митохондриальная дисфункция, окислительный стресс, дисбаланс микробиома [49, 50]. Избыток фруктозы изучается как центральный патогенетический триггер формирования МАЖБП [51-53].

Экспериментальные данные отчасти подкрепляются обсервационными исследованиями человеческих популяций [52]. Однако при анализе исследований на экспериментальных животных и тем более наблюдательных работ сложно оценить влияние фруктозы обособленно от разнообразных вмешивающихся факторов, среди которых избыток липидов в рационе, его калорийность, влияние половых гормонов и пр. [53]. Косвенным аргументом против "исключительной" роли фруктозы в патогенезе МАЖБП можно считать то, что значительная часть (до 70%) попавшей в кишку фруктозы метаболизируется энтероцитами до глюкозы, которая уже затем направляется в печень (где, впрочем, частично конвертируется обратно во фруктозу) [54]. Однако не ясно, как работает данный механизм в условиях хронического избытка нутриентов, инсулинорезистентности и гиперинсулинемии, нарушающих ключевые функции кишки (барьерную, метаболическую, иммунную, эндокринную) и остальных органов-мишеней [51].

В метаанализе S.L. Fisher и соавт. (2024 г.) были обобщены результаты экспериментов с применением изокалорийного высокоуглеводного питания с долей калорийности за счет липидов не более 30%. Рационы, содержащие избыток фруктозы, в отличие от богатых сахарозой, ассоциировались с увеличением содержания триглицеридов в печени и крови, активности аланинаминотрансферазы, концентраций холестерина, тощаковых глюкозы и инсулина в крови у грызунов [47]. Умеренное употребление фруктозы (5,3 г на 1 кг массы тела крысы в день) в исследовании G. Song и соавт. (2021 г.) не отличалось от аналогичного употребления глюкозы по воздействию на массу тела и показатели липидограммы, при этом менее выраженно влияя на гликемию и накопление жира в печени у грызунов [55].

Таким образом, однозначно охарактеризовать влияние фруктозы perse на организм не просто. Однако в комбинации с повышенным энергопотреблением и высоким содержанием липидов в рационе избыток данного моносахарида оказывает множественные негативные эффекты [50-52]. Так или иначе, рацион современного человека сочетает повышенное содержание липидов и углеводов, а количество свободных сахаров зачастую существенно превышает рекомендуемые значения [55].

Моделирование малоподвижного образа жизни

Другой важной особенностью современного образа жизни является сниженная физическая активность [3, 26]. Предлагаются разнообразные подходы к моделированию малоподвижности у грызунов. Некоторые из них довольно специфичны или очень трудоемки, например содержание в условиях невесомости, хирургическая денервация конечностей, иммобилизация посредством гипсовых повязок, шин и т.п. [56]. Данные методики имеют свои преимущества, позволяя изучить ряд важных аспектов физиологии и патологии, но, по-видимому, большинство из них не могут использоваться для моделирования гиподинамии современного человека. Впрочем, S. Nakajima и соавт. (2024 г.) предполагают, что нейрэктомия седалищного нерва может успешно применяться для моделирования гиподинамии [57]. Другая группа моделей основана на ограничении физической активности грызуна посредством уменьшения площади клетки или блокировки бегового колеса [56]. Последний подход может использоваться для изучения эффектов детренированности, так как грызуны, имеющие свободный доступ к колесу, пробегают 5-10 км/сут [17]. Более сложный протокол предполагает предварительное увеличение физической нагрузки животного (например, на беговой дорожке) с ее последующим прекращением [56]. Некоторые исследователи предлагают дополнить гиподинамию грызуна, исключив возможность цепляться за крышку клетки и лазить по ней [58].

Уменьшение площади клетки, по-видимому, является одним из наиболее удобных подходов. Подобные условия неблагоприятно влияют на физиологические параметры животных [59-61]. Так, I. Gungor-Orhan и соавт. (2025 г.) показали уменьшение мышечной массы, которое ассоциировалось с угнетением внутриклеточной антиоксидантной защиты (снижение активности глутатионпероксидазы, супероксиддисмутазы) и окислительным стрессом миоцитов, при размещении крыс в клетках объемом приблизительно 20% от стандартной клетки [59]. В методологически схожем исследовании E. Marmonti и соавт. (2017 г.) у ограниченных в движениях крыс после 7 сут развивались нарушения углеводного обмена [60]. Закономерно то, что у животных в подобных условиях снижаются мышечная масса, минеральная плотность костной ткани, развиваются микроструктурные нарушения остеоархитектоники, понижается продукция остеопротегерина и прочее [60, 61]. Между тем и мышцы, и кости являются не только потребителями нутриентов, но и важными регуляторами метаболизма, секретирующими разнообразные миокины и остеокины (например, ириcин, остеокальцин, фактор роста фибробластов 23, костные морфогенетические белки) [62, 63].

Уменьшение клеток для грызунов в подобных моделях не должно быть критическим, чтобы не индуцировать иммобилизационный стресс и ассоциированные с ним метаболические расстройства [59, 60]. В указанных выше работах использовались достаточно маленькие клетки, однако авторы ссылаются на предшествующие исследования, не выявившие гиперактивацию стресс-реализующих систем в аналогичных условиях, и не обнаруживают изменений концентрации кортикостерона в крови животных [60]. Кроме того, крыс размещали в этих клетках поодиночке, в то время как социальная изоляция также сопряжена с метаболическими нарушениями и не рекомендуется некоторыми авторами при моделировании расстройств обмена веществ [64]. Впрочем, не вполне понятно, какая плотность размещения грызунов является оптимальной. Скученность, очевидно, также может быть неблагоприятным фактором и, например, как показали K. Pernold и соавт. (2023 г.), оказывает влияние на паттерны физической активности грызунов при плотности более 4 мышей на клетку площадью 501 см² [65].

Модели, описанные выше, использующие довольно тесные клетки, по-видимому, в большей степени подходят для изучения постельного режима, длительной обездвиженности и аналогичных состояний, нежели для моделирования произвольной малоподвижности у человека [60]. Впрочем, Q.K. Alabi и соавт. (2022 г.) предлагают использовать сопоставимые по размеру клетки (20×9×10 см), помещая в них крыс на несколько часов в сутки, что, по мысли авторов, должно имитировать время, проводимое современным человеком на работе [66]. Другой подход предполагает не столь выраженное ограничение пространства обитания грызунов. Так, P.P.M. Scariot и соавт. (2019 г.) обнаружили более интенсивное накопление жира, в том числе висцерального (однако потребление воды и еды при этом снижалось), и меньшую аэробную выносливость у мышей, обитающих в клетках площадью 1320 см² (на 10 животных) в течение 8 нед, в сравнении с мышами из клеток площадью 4800 см² [67]. Впрочем, в работе D. Funabashi и соавт. (2023 г.) не выявлено увеличения физической активности у грызунов, обитающих в больших клетках [68].

Смежная с обсуждаемыми здесь вопросами проблема - это гиподинамия контрольных животных в исследованиях ожирения, метаболического синдрома и других патологий [17]. Как было указано выше, грызунам свойственен достаточно высокий уровень произвольной физической активности (5-10 км/сут на беговом колесе). Поэтому их содержание в стандартных лабораторных условиях без использования высококалорийных рационов само по себе обусловливает ассоциированные с гиподинамией нарушения (включая сниженную толерантность к глюкозе, увеличение массы тела и снижение продолжительности жизни) [17].

Сочетание высококалорийной диеты и малоподвижности

Итак, ограничение физической активности грызуна может быть важным компонентом моделирования метаболических расстройств. Поскольку образ жизни современного человека нередко сочетает в себе как неправильное питание, богатое животными жирами и рафинированными моно- и дисахаридами, так и недостаток физической активности, целесообразным представляется изучение моделей, комбинирующих воздействие обоих этих факторов. Например, P.C. Opurum и соавт. (2025 г.) предлагают модель, сочетающую уменьшение площади клеток и применение ВЖР (42% жира по калорийности) [69]. У грызунов, подвергавшихся такому воздействию в течение 24 нед, на внутриклеточном уровне регистрировались митохондриальная дисфункция, снижение синтеза аденозинтрифосфорной кислоты, усиление утечки электронов дыхательной цепи и окислительный стресс. На тканевом уровне это отражалось в ремоделировании органов-мишеней (почек) [69]. В работе A. Bovolini и соавт. (2020 г.) на 4 группах животных, в которых были по-разному комбинированы высококалорийная диета с большим содержанием жира и снижение физической активности (клетки без бегового колеса) либо их отсутствие (контроль), оценили влияние каждого негативного фактора по отдельности и их сочетания в течение 21 нед на параметры углеводного и липидного обмена, артериальное давление, выраженность воспаления, апоптоза, фиброза и стеатоза в печени [70]. Гиподинамия вне зависимости от используемого рациона ассоциировалась с провоспалительными (усиление экспрессии ядерного фактора транскрипции kB, моноцитарная инфильтрация с M1-поляризацией) и проапоптотическими изменениями органа-мишени. У животных, получающих высококалорийный рацион как с низкой, так и с нормальной физической активностью (но не в группе гиподинамии и стандартного питания), развивались изменения обмена веществ и гипертензия, аналогичные нарушениям, которые характерны для метаболического синдрома человека. Помимо этого, гиподинамия в комбинации с высококалорийной диетой сопровождалась большей интенсивностью стеатоза и фиброза в сравнении с группой, получающей ту же диету на фоне нормальной физической активности (любопытно также то, что, несмотря на описанные выше патологические изменения, масса тела животных во всех группах не отличались от контроля) [70]. Эти результаты позволяют предположить, что малоподвижный образ жизни следует учитывать в качестве важного фактора при экспериментальном изучении нездорового питания и его негативных последствий.

Заключение

Моделирование алиментарного ожирения у грызунов посредством обогащения рациона жирами (преобладающий подход, задействованный более чем в 75% подобных работ) и/или углеводами характеризуется разнородностью, а зачастую даже уникальностью применяемых протоколов. При этом увеличение массы тела наблюдается не у всех животных, получающих данное питание (эта проблема осложняется к тому же отсутствием единого соматометрического стандарта ожирения у грызунов). Физиолого-биохимические нарушения, свойственные ожирению, также не наблюдаются по меньшей мере в 20% подобных исследований. Это требует дальнейшей разработки, детализации и обоснования валидности подобных моделей с учетом собственно алиментарных аспектов (характер рациона) и других факторов. Одним из них является снижение физической активности животного. Моделирование гиподинамии по отдельности и в комбинации с высококалорийным питанием изучено гораздо меньше, чем диет-индуцированные подходы. Среди перспективных и технически простых методик моделирования малоподвижного образа жизни следует отметить уменьшение площади клеток, в которых содержатся животные, и блокировку бегового колеса. При этом противоположные условия требуются животным контрольных групп для поддержания нормального метаболизма.

Таким образом, для повышения валидности прикладных исследований с использованием алиментарных моделей ожирения необходима дальнейшая стандартизация этих подходов в сочетании с изучением ключевого сопутствующего диете фактора - гиподинамии, что может быть технически интегрировано в дизайн моделей ожирения и его осложнений.

Литература

1. Попова А.Ю., Тутельян В.А., Никитюк Д.Б. О новых (2021) Нормах физиологических потребностей в энергии и пищевых веществах для различных групп населения Российской Федерации // Вопросы питания. 2021. Т. 90, № 4. С. 6-19. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2021-90-4-6-19
2. Мартинчик А.Н., Лайкам К.Э., Козырева НА., Кешабянц Э.Э., Михайлов НА., Батурин А.К. и др. Распространение ожирения в различных социально-демографических группах населения России // Вопросы питания. 2021. Т. 90, № 3. С. 67-76. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2021-90-3-67-76
3. Бондарева Э.А., Трошина Е.А. Ожирение. Причины, типы и перспективы // Ожирение и метаболизм. 2024. Т. 21, № 2. С. 174-187. DOI: https://doi.org/10.14341/omet13055
4. Нуриева А.Р., Синеглазова А.В. Ожирение. Фенотипы и коморбидность на ранних этапах кардиометаболического континуума // Вестник современной клинической медицины. 2024. Т. 17, № 4. С. 7-17. DOI: https://doi.org/10.20969/VSKM.2024.17(4).7-17
5. Тармаева И.Ю., Сошина М.С., Богданова О.Г., Батурин А.К. Ожирение и ключевые предикторы его риска // Вопросы питания. 2024. Т. 93, № 6. С. 6-15. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2024-93-6-6-15
6. Джумагазиев А.А., Шилина Н.М., Безрукова Д.А., Отто Н.Ю., Сосиновская Е.В., Филипчук А.В. Внешние факторы, способствующие развитию конституционально-экзогенного ожирения у детей // Вопросы питания. 2025. Т. 94, № 1. С. 37-49. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2025-94-1-37-49
7. Каде А.Х., Чабанец Е.А., Занин С.А., Поляков П.П. Дисфункция жировой ткани (адипозопатия) как основной механизм метаболического синдрома // Вопросы питания. 2022. Т. 91, № 1. С. 27-36. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2022-91-1-27-36
8. Крылова И.А. Особенности пищевого поведения пациентов, считающих себя здоровыми // Вопросы питания. 2024. Т. 93, № 1. С. 112-119. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2024-93-1-112-119
9. Giampieri F., Rosi A., Frias-Toral E., Abdelkarim O., Aly M., Ammar A. et al. Unhealthy ultra-processed food, diet quality and adherence to the Mediterranean diet in children and adolescents: the DELICIOUS project // Foods. 2025. Vol. 14, N 15. P. 2648. DOI: https://doi.org/10.3390/foods14152648
10. Sadie-Van Gijsen H., Fourie T., Smith C. Rat models of diet-induced obesity and metabolic dysregulation: current trends, shortcomings and considerations for future research // Obes. Res. Clin. Pract. 2023. Vol. 17, N 6. P. 509-519. DOI: https://doi.org/10.1016/j.orcp.2023.09.010
11. Leonardi B.F., Gosmann G., Zimmer A.R. Modeling diet-induced metabolic syndrome in rodents // Mol. Nutr. Food. Res. 2020. Vol. 64, N 22. Article ID e2000249. DOI: https://doi.org/10.1002/mnfr.202000249
12. Small L., Brandon A.E., Turner N., Cooney G.J. Modeling insulin resistance in rodents by alterations in diet: what have high-fat and high-calorie diets revealed? // Am. J. Physiol. Endocrinol. Metab. 2018. Vol. 314, N 3. P. E251-E265. DOI: https://doi.org/10.1152/ajpendo.00337.2017
13. Vangoori Y., Suresh B.S., Midde M.L., Anusha D., Uppala P.K. A review on drug induced obesity and rodent experimental models of obesity in animals // Maedica (Bucur). 2022. Vol. 17, N 3. P. 706-713. DOI: https://doi.org/10.26574/maedica.2022.17.3.706
14. Suleiman J.B., Mohamed M., Bakar A.B.A. A systematic review on different models of inducing obesity in animals: advantages and limitations // J. Adv. Vet. Anim. Res. 2019. Vol. 7, N 1. P. 103-114. DOI: https://doi.org/10.5455/javar.2020.g399
15. Perlman R.L. Mouse models of human disease: an evolutionary perspective // Evol. Med. Public Health. 2016. Vol. 2016, N 1. P. 170-176. DOI: https://doi.org/10.1093/emph/eow014
16. Reitman M.L. Of mice and men - environmental temperature, body temperature, and treatment of obesity // FEBS Lett. 2018. Vol. 592, N 12. P. 2098-2107. DOI: https://doi.org/10.1002/1873-3468.13070
17. Kleinert M., Clemmensen C., Hofmann S.M., Moore M.C., Renner S., Woods S.C. et al. Animal models of obesity and diabetes mellitus // Nat. Rev. Endocrinol. 2018. Vol. 14, N 3. P. 140-162. DOI: https://doi.org/10.1038/nrendo.2017.161
18. MacDonald M.J., Longacre M.J., Stoker S.W., Kendrick M., Thonpho A., Brown L.J. et al. Differences between human and rodent pancreatic islets: low pyruvate carboxylase, atp citrate lyase, and pyruvate carboxylation and high glucose-stimulated acetoacetate in human pancreatic islets // J. Biol. Chem. 2011. Vol. 286, N 21. P. 18 383-18 396. DOI: https://doi.org/10.1074/jbc.M111.241182
19. O’Dell B.L. Dietary carbohydrate source and copper bioavailability // Nutr. Rev. 1990. Vol. 48, N 12. P. 425-434. DOI: https://doi.org/10.1111/j.1753-4887.1990.tb02897.x
20. Cai L., Xia X., Gu Y., Hu L., Li C., Ma X. et al. Opposite effects of low-carbohydrate high-fat diet on metabolism in humans and mice // Li­pids Health Dis. 2023. Vol. 22, N 1. P. 191. DOI: https://doi.org/10.1186/s12944-023-01956-3
21. Gero D., Bueter M. Post-bariatric changes in ingestive behavior: shift in macronutrient preferences in rats and dynamic adaptation of the within-meal microstructure in humans // Physiol. Behav. 2023. Vol. 263. Article ID 114113. DOI: https://doi.org/10.1016/j.physbeh.2023.114113
22. Minniti M.E., Pedrelli M., Vedin L.L., Delbès A.S., Denis R.G.P., Öörni K. Insights from liver-humanized mice on cholesterol lipoprotein metabolism and LXR-agonist pharmacodynamics in humans // Hepatology. 2020. Vol. 72, N 2. P. 656-670. DOI: https://doi.org/10.1002/hep.31052
23. Seok J., Warren H.S., Cuenca A.G., Mindrinos M.N., Baker H.V., Xu W. et al. Genomic responses in mouse models poorly mimic human inflammatory diseases // Proc. Natl Acad. Sci. USA. 2013. Vol. 110, N 9. P. 3507-3512. DOI: https://doi.org/10.1073/pnas.1222878110
24. Rodríguez-Correa E., González-Pérez I., Clavel-Pérez P.I., Contreras-Vargas Y., Carvajal K. Biochemical and nutritional overview of diet-induced metabolic syndrome models in rats: what is the best choice? // Nutr. Diabetes. 2020. Vol. 10, N 1. P. 24. DOI: https://doi.org/10.1038/s41387-020-0127-4
25. Delhanty P.J.D., Visser J.A. Navigating the strengths and constraints of mouse models in obesity research // Endocrinology. 2025. Vol. 166, N 9. P. bqaf123. DOI: https://doi.org/10.1210/endocr/bqaf123
26. Зимакова Е.И., Плисюк А.Г., Беграмбекова Ю.Л., Рыбаков Д.А., Даудов И.Ш., Орлова Я.А. Гиподинамия как фактор риска сердечно-сосудистых заболеваний у молодых людей: информированность, самооценка и результаты нагрузочного теста // Кардиоваскулярная терапия и профилактика. 2024. Т. 23, № 6. С. 42-49. DOI: https://doi.org/10.15829/1728-8800-2024-3992
27. Бушманова Е.А., Людинина А.Ю. Современные подходы к оценке энерготрат и энергопотребления у спортсменов // Вопросы питания. 2023. Т. 92, № 5. С. 16-27. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2023-92-5-16-27
28. Zhang W., Guo X., Chen L., Chen T., Yu J., Wu C. et al. Ketogenic diets and cardio-metabolic diseases // Front. Endocrinol. (Lausanne). 2021. Vol. 12. Article ID 753039. DOI: https://doi.org/10.3389/fendo.2021.753039
29. de Moura E Dias M., Dos Reis S.A., da Conceição L.L., Sediyama C.M.N.O., Pereira S.S., de Oliveira L.L. et al. Diet-induced obesity in animal models: points to consider and influence on metabolic markers // Diabetol. Metab. Syndr. 2021. Vol. 13, N 1. P. 32. DOI: https://doi.org/10.1186/s13098-021-00647-2
30. Saban Güler M., Yıldıran H. Effects of omega-3 fatty acids on high-fat diet-induced obesity: a systematic review of rodent studies // Nutr. Rev. 2025. Jun 24. P. nuaf097. DOI: https://doi.org/10.1093/nutrit/nuaf097
31. Hao J., Jin R., Zeng J., Hua Y., Yorek M.S., Liu L. et al. Consumption of fish oil high-fat diet induces murine hair loss via epidermal fatty acid binding protein in skin macrophages // Cell Rep. 2022. Vol. 41, N 11. Article ID 111804. DOI: https://doi.org/10.1016/j.celrep.2022.111804
32. Chen G., Qian Z.M., Zhang J., Zhang S., Zhang Z., Vaughn M.G. et al. Regular use of fish oil supplements and course of cardiovascular diseases: prospective cohort study // BMJ Med. 2024. Vol. 3, N 1. Article ID e000451. DOI: https://doi.org/10.1136/bmjmed-2022-000451
33. Lu Y., Fan C., Li P., Lu Y., Chang X., Qi K. Short chain fatty acids prevent high-fat-diet-induced obesity in mice by regulating g protein-coupled receptors and gut microbiota // Sci. Rep. 2016. Vol. 6. Article ID 37589. DOI: https://doi.org/10.1038/srep37589
34. Sadie-Van Gijsen H. Adipocyte biology: It is time to upgrade to a new model // J. Cell. Physiol. 2019. Vol. 234, N 3. P. 2399-2425. DOI: https://doi.org/10.1002/jcp.27266
35. Zhang D., Jian Y.P., Zhang Y.N., Li Y., Gu L.T., Sun H.H. et al. Short-chain fatty acids in diseases // Cell Commun. Signal. 2023. Vol. 21, N 1. P. 212. DOI: https://doi.org/10.1186/s12964-023-01219-9
36. Faradilah A., Bukhari A., Aminuddin A., Syauki A.Y. The role of obesity in altering the effects of short chain fatty acids (SCFA) on metabolic hormone regulation: a systematic review and meta-analysis // Clin. Nutr. Open Sci. 2025. Vol. 60. P. 181-199. DOI: https://doi.org/10.1016/j.nutos.2025.01.011
37. Matias A.M., Estevam W.M, Coelho P.M., Haese D., Kobi J.B.B.S., Lima-Leopoldo A.P. et al. Differential effects of high sugar, high lard or a combination of both on nutritional, hormonal and cardiovascular metabolic profiles of rodents // Nutrients. 2018. Vol. 10, N 8. P. 1071. DOI: https://doi.org/10.3390/nu10081071
38. Giles E.D., Jackman M.R., MacLean P.S. Modeling diet-induced obesity with obesity-prone rats: implications for studies in females // Front. Nutr. 2016. Vol. 3. P. 50. DOI: https://doi.org/10.3389/fnut.2016.00050
39. Ghasemi A., Jeddi S., Kashfi K. The laboratory rat: age and body weight matter // EXCLI J. 2021. Vol. 20. P. 1431-1445. DOI: https://doi.org/10.17179/excli2021-4072
40. Novelli E.L., Diniz Y.S., Galhardi C.M., Ebaid G.M., Rodrigues H.G., Mani F. et al. Anthropometrical parameters and markers of obesity in rats // Lab. Anim. 2007. Vol. 41, N 1. P. 111-119. DOI: https://doi.org/10.1258/002367707779399518
41. Macêdo A.P.A., Cordeiro G.S., Santos L.S., Santo D.A.E., Perez G.S., Couto R.D. et al. Murinometric measurements and retroperitoneal adipose tissue in young rats exposed to the high-fat diet: is there correlation? // Braz. J. Biol. 2021. Vol. 81, N 2. P. 246-250. DOI: https://doi.org/10.1590/1519-6984.221405
42. Бурляева Е.А., Прунцева Т.А., Семенов M.M., Стаханова А.А., Короткова Т.Н., Елизарова Е.В. Компонентный состав тела и величина основного обмена у пациентов с избыточной массой тела и ожирением // Вопросы питания. 2022. Т. 91, № 5. С. 78-86. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2022-91-5-78-86
43. Yeu J., Ko H.J., Kim D., Ahn Y., Kim J., Lee W. et al. Evaluation of iNSiGHT VET DXA (Dual-Energy X-ray Absorptiometry) for assessing body composition in obese rats fed with high fat diet: a follow-up study of diet induced obesity model for 8 weeks // Lab. Anim. Res. 2019. Vol. 35. P. 2. DOI: https://doi.org/10.1186/s42826-019-0004-2
44. Mandarim-de-Lacerda C.A., del Sol M., Vásquez, B., Aguila B.M. Mice as an animal model for the study of adipose tissue and obesity // Int. J. Morphol. 2021. Vol. 39. P. 1521-1528. DOI: https://doi.org/10.4067/S0717-95022021000601521
45. Börgeson E., Boucher J., Hagberg C.E. Of mice and men: pinpointing species differences in adipose tissue biology // Front. Cell Dev. Biol. 2022. Vol. 10. Article ID 1003118. DOI: https://doi.org/0.3389/fcell.2022.1003118
46. Ионов А.Ю., Кузнецова Е.А., Киндалева О.Г., Крючкова И.В., Поплавская Э.Э., Авагимян А.А. Клиническое значение эндокринных нарушений в развитии синдрома раннего сосудистого старения у мужчин с абдоминальным ожирением и сопутствующей артериальной гипертензией: обсервационное когортное исследование // Кубанский научный медицинский вестник. 2024. Т. 31, № 1. С. 74-87. DOI: https://doi.org/10.25207/1608-6228-2024-31-1-74-87
47. Fisher S.L., Campbell G.J., Senior A., Bell-Anderson K. The effect of high-sugar feeding on rodent metabolic phenotype: a systematic review and meta-analysis // NPJ Metab. Health Dis. 2024. Vol. 2, N 1. P. 40. DOI: https://doi.org/10.1038/s44324-024-00043-0
48. Acosta-Cota S.J., Aguilar-Medina E.M., Ramos-Payán R., Ruiz-Quiñónez A.K., Romero-Quintana J.G., Montes-Avila J. et al. Histopathological and biochemical changes in the development of nonalcoholic fatty liver disease induced by high-sucrose diet at different times // Can. J. Physiol. Pharmacol. 2019. Vol. 97, N 1. P. 23-36. DOI: https://doi.org/10.1139/cjpp-2018-0353
49. Li Z., Fan X., Gao F., Pan S., Ma X., Cheng H. et al. Fructose metabolism and its roles in metabolic diseases, inflammatory diseases, and cancer // Mol. Biomed. 2025. Vol. 6, N 1. P. 43. DOI: https://doi.org/oi:10.1186/s43556-025-00287-2
50. Mirzaei R., Khosrokhavar R., Arbabi Bidgoli S. The role of high-fructose diet in liver function of rodent models: a systematic review of molecular analysis // Iran. Biomed. J. 2023. Vol. 27, N 6. P. 326-339. DOI: https://doi.org/10.52547/ibj.3965
51. Schnabl B., Damman C.J., Carr R.M. Metabolic dysfunction-associated steatotic liver disease and the gut microbiome: pathogenic insights and therapeutic innovations // J. Clin. Invest. 2025. Vol. 135, N 7. Article ID e186423. DOI: https://doi.org/10.1172/JCI186423
52. Lee D., Chiavaroli L., Ayoub-Charette S., Khan T.A., Zurbau A., Au-Yeung F. et al. Important food sources of fructose-containing sugars and non-alcoholic fatty liver disease: a systematic review and meta-analysis of controlled trials // Nutrients. 2022. Vol. 14, N 14. P. 2846. DOI: https://doi.org/10.3390/nu14142846
53. Chung M., Ma J., Patel K., Berger S., Lau J., Lichtenstein A.H. Fructose, high-fructose corn syrup, sucrose, and nonalcoholic fatty liver disease or indexes of liver health: a systematic review and meta-analysis // Am. J. Clin. Nutr. 2014. Vol. 100, N 3. P. 833-849. DOI: https://doi.org/10.3945/ajcn.114.086314
54. Zafar M.I., Frese M., Mills K.E. Chronic fructose substitution for glucose or sucrose in food or beverages and metabolic outcomes: an updated systematic review and meta-analysis // Front. Nutr. 2021. Vol. 8. Article ID 647600. DOI: https://doi.org/10.3389/fnut.2021.647600
55. Song G., Qi W., Wang Y., Pang S., Li Y. The metabolic effect of fructose on normal rats in a mild dose with glucose and saccharose as control // Food Nutr. Res. 2021. Vol. 65. P. 5589. DOI: https://doi.org/10.29219/fnr.v65.5589
56. Reidy P.T., Monnig J.M., Pickering C.E., Funai K., Drummond M.J. Preclinical rodent models of physical inactivity-induced muscle insulin resistance: challenges and solutions // J. Appl. Physiol. (1985). 2021. Vol. 130, N 3. P. 537-544. DOI: https://doi.org/10.1152/japplphysiol.00954.2020
57. Nakajima S., Hanzawa F., Ikeda S., Oda H. Physical inactivity and breakfast skipping caused visceral fat accumulation in rats // Sci. Rep. 2024. Vol. 14, N 1. Article ID 22644. DOI: https://doi.org/10.1038/s41598-024-68058-7
58. Roemers P., Hulst Y., van Heijningen S., van Dijk G., van Heuvelen M.J.G., De Deyn P.P. Inducing physical inactivity in mice: preventing climbing and reducing cage size negatively affect physical fitness and body composition // Front. Behav. Neurosci. 2019. Vol. 13. P. 221. DOI: https://doi.org/10.3389/fnbeh.2019.00221
59. Gungor-Orhan I., Akin S., Powers S.K., Olgaz-Bingol S., Demirel H.A. Sedentary lifestyle induces oxidative stress and atrophy in rat skeletal muscle // Exp. Physiol. 2025. Vol. 110, N 6. P. 857-865. DOI: https://doi.org/10.1113/EP092331
60. Marmonti E., Busquets S., Toledo M., Ricci M., Beltrà M., Gudiño V. et al. A rat immobilization model based on cage volume reduction: a physiological model for bed rest? // Front. Physiol. 2017. Vol. 8. P. 184. DOI: https://doi.org/10.3389/fphys.2017.00184
61. Wang L.Y., Liang L.M., Zhang X.X., Chi H., Peng F.L. Short bouts and long-term exercise reduce sedentary-induced bone loss and microstructural changes by modulating bone formation and resorption in healthy young male rats // Sci. Rep. 2025. Vol. 15, N 1. P. 1825. DOI: https://doi.org/10.1038/s41598-024-82243-8
62. Радугин Ф.М., Тимкина Н.В., Каронова Т.Л. Метаболические свойства ирисина в норме и при сахарном диабете // Ожирение и метаболизм. 2022. Т. 19, № 3. С. 332-339. DOI: https://doi.org/10.14341/omet12899
63. Vachliotis I.D., Anastasilakis A.D., Rafailidis V., Polyzos S.A. Osteokines in nonalcoholic fatty liver disease // Curr. Obes. Rep. 2024. Vol. 13, N 4. P. 703-723. DOI: https://doi.org/10.1007/s13679-024-00586-9
64. Lalanza J.F., Snoeren E.M.S. The cafeteria diet: a standardized protocol and its effects on behavior // Neurosci. Biobehav. Rev. 2021. Vol. 122. P. 92-119. DOI: https://doi.org/10.1016/j.neubiorev.2020.11.003
65. Pernold K., Rullman E., Ulfhake B. Bouts of rest and physical activity in C57BL/6J mice // PLoS One. 2023. Vol. 18, N 6. Article ID e0280416. DOI: https://doi.org/10.1371/journal.pone.0280416
66. Alabi Q.K., Akomolafe R.O. Novel sedentary cage induced sedentariness in rats: evidence from relevant biomarkers // BMC Endocr. Disord. 2022. Vol. 22, N 1. P. 293. DOI: https://doi.org/10.1186/s12902-022-01221-1
67. Scariot P.P.M., Manchado-Gobatto F.B., Prolla T.A., Masselli Dos Reis I.G., Gobatto C.A. Housing conditions modulate spontaneous physical activity, feeding behavior, aerobic running capacity and adiposity in C57BL/6J mice // Horm. Behav. 2019. Vol. 115. Article ID 104556. DOI: https://doi.org/10.1016/j.yhbeh.2019.07.004
68. Funabashi D., Tsuchida R., Matsui T., Kita I., Nishijima T. Enlarged housing space and increased spatial complexity enhance hippocampal neurogenesis but do not increase physical activity in mice // Front. Sports Act. Living. 2023. Vol. 5. Article ID 1203260. DOI: https://doi.org/10.3389/fspor.2023.1203260
69. Opurum P.C., Decker S.T., Stuart D., Peterlin A.D., Paula V.L., Siripoksup P. et al. Combined sedentarism and high-fat diet induce early signs of kidney injury in C57BL/6J mice // Am. J. Physiol. Renal Physiol. 2025. Vol. 328, N 6. P. F850-F860. DOI: https://doi.org/10.1152/ajprenal.00259.2024
70. Bovolini A., Garcia J., Andrade M.A., Duarte J.A. Relative contribution of fat diet and physical inactivity to the development of metabolic syndrome and non-alcoholic fat liver disease in Wistar rats // Physiol. Behav. 2020. Vol. 225. Article ID 113040. DOI: https://doi.org/10.1016/j.physbeh.2020.113040

Материалы данного сайта распространяются на условиях лицензии CC BY-NC-ND 4.0 (Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivatives 4.0 International)

© ООО Издательская группа «ГЭОТАР-Медиа». Использование текстового и иллюстративного материала данного издания для обучения любых систем искусственного интеллекта, включая машинное обучение и нейросети, запрещено без письменного разрешения правообладателя.