Показатели окисления липидов, белков и антиоксидантный статус у женщин в менопаузе с разным уровнем витамина D в крови

Семенова Наталья Викторовна; Лесная Анастасия Сергеевна; Гаращенко Надежда Евгеньевна; Кудинова Алина Игоревна; Абара Кейн Абдурахаман; Колесникова Любовь Ильинична

Резюме

Для женщин в менопаузе характерна высокая распространенность дефицита витамина D, который является модулятором процессов свободнорадикального окисления и антиоксидантной защиты. Однако механизмы регуляции витамином D свободнорадикального гомеостаза остаются недостаточно изученными и не имеют однозначной интерпретации.

Цель работы - оценить характер изменений параметров свободнорадикального окисления липидов, белков и состояния антиоксидантной защиты у женщин в менопаузе с различным уровнем витамина D в сыворотке крови.

Материал и методы. Обследованы 98 женщин климактерического периода. В зависимости от концентрации 25-гидроксивитамина D [25(ОН)D] в сыворотке крови, измеренной с помощью иммуноферментного анализа, они были распределены на 3 группы: группа сравнения - с адекватным уровнем (30-50 нг/ мл, n=20), с недостаточным уровнем (20-29,9 нг/мл, n=31) и с дефицитом витамина D (˂20 нг/мл, n=47). Дополнительно проведена стратификация группы

дефицита витамина D на умеренный [25(ОН)D - 15-19,9 нг/мл, n=20] и выраженный (<15 нг/мл, n=27). В качестве параметров свободнорадикального окисления в плазме крови спектрофотометрическим методом измеряли содержание субстратов липопероксидации с изолированными двойными связями, диеновых конъюгатов, кетодиенов и сопряженных триенов, продуктов, реагирующих с тиобарбитуровой кислотой (ТБК-АП), оснований Шиффа (ШО) и концентрацию конечных продуктов окисления белков. Оценка компонентов системы антиоксидантной защиты включала определение общей антиокислительной активности плазмы крови спектрофотометрическим методом, активности супероксиддисмутазы в лизате эритроцитов с помощью фотометрического метода, концентрации α-токоферола и ретинола в плазме с помощью флуориметрического метода, уровня восстановленного (GSH) и окисленного глутатиона (GSSG) в лизате эритроцитов флуориметрическим методом с расчетом их соотношения (GSH/ GSSG) и содержания глутатион-S-трансферазы π в сыворотке (GSTP), измеренного с помощью иммуноферментного анализа.

Результаты. У женщин в менопаузе при недостаточной концентрации в сыворотке крови 25(ОН)D увеличивалась активность супероксиддисмутазы (р=0,016), уровень α-токоферола (р=0,018) и снижалась концентрация GSTP (р=0,023) по сравнению с показателями женщин с адекватным уровнем микронутриента; при дефиците витамина D повышалась концентрация α-токоферола (р=0,042), снижался уровень ТБК-АП (р=0,013) и ШО (р=0,002) по отношению к параметрам группы сравнения, при этом последние 2 показателя имеют более низкие значения и по сравнению с группой женщин с недостаточностью витамина D (р=0,049 и р=0,025 соответственно). Положительные корреляции выявлены между концентрацией в сыворотке крови 25(ОН)D и содержанием ТБК-АП (ρ=0,20, p=0,005) и ШО (ρ=0,31, p=0,002). При слабо выраженном дефиците витамина D наблюдалось увеличение общей антиокислительной активности плазмы крови (р=0,049), концентрации в плазме крови α-токоферола (р=0,003), ретинола (р=0,026) и снижение уровней ТБК-АП (р=0,021), ШО (р=0,024), конечных продуктов окисления белков (р=0,043), GSH (p=0,043) и GSH/GSSG (р=0,030) по отношению к показателям женщин из группы сравнения. При более выраженном дефиците витамина D выявлено снижение уровня ТБК-АП (р=0,041) и ШО (р=0,002) относительно параметров женщин с оптимальным уровнем 25(ОН)D. Сравнение подгрупп с различной степенью дефицита витамина D показало увеличение содержания диеновых конъюгатов (р=0,05), кетодиенов и сопряженных триенов (р=0,048) и снижение концентрации в плазме крови α-токоферола (р=0,033) и ретинола (р=0,05) в группе женщин с выраженным дефицитом микронутриента.

Заключение. Изменения параметров свободнорадикального окисления липидов, белков и состояния антиоксидантной защиты у женщин в менопаузе ассоциированы со степенью обеспеченности витамином D и, вероятнее всего, носят нелинейный, стадийный характер. По мере углубления дефицита редокс-адаптационные реакции сменяются истощением антиоксидантного потенциала и превалированием дезадаптационных процессов, что подчеркивает регуляторную роль витамина D в поддержании окислительно-восстановительного гомеостаза.

Ключевые слова: витамин D; свободнорадикальное окисление; перекисное окисление липидов; окисление белков; антиоксидантная защита; менопауза

Период менопаузы у женщин сопровождается выраженными гормональными и метаболическими изменениями, которые оказывают значительное влияние на состояние различных физиологических систем организма [1]. В том числе показано, что снижение уровня эстрогенов в менопаузе ассоциировано с изменением регуляции окислительно-восстановительных процессов, усилением образования свободных радикалов и снижением ответа антиоксидантной системы, что в совокупности способствует развитию окислительного стресса [2-5]. В свою очередь, окислительный стресс рассматривают как один из ведущих патогенетических механизмов возраст-ассоциированных заболеваний [6, 7].

Важным индикатором окислительного повреждения является свободнорадикальное окисление (СРО) липидных и белковых субстратов. Продукты окисления липидов и белков не только отражают интенсивность свободнорадикальных процессов, но и обладают выраженной биологической активностью, нарушая структуру и функции мембран, ферментов и рецепторных систем. Для нейтрализации продуктов окислительного повреждения в организме функционирует система антиоксидантной защиты (АОЗ), активация которой происходит в ответ на избыточное образование свободных радикалов и окисленных субстратов. Поддержание баланса между процессами СРО-АОЗ играет ключевую роль в сохранении редокс-гомеостаза, особенно необходимого в условиях изменений гормонального фона, характерных для периода менопаузы [8].

В последние годы все больше внимания уделяется роли витамина D не только как регулятору кальций-фосфорного обмена, но и как плейотропному фактору, участвующему в модуляции иммунных, метаболических и окислительно-восстановительных процессов [9]. Ряд исследований указывает на связь обеспеченности витамином D с показателями окислительного стресса и функциональным состоянием антиоксидантной системы, однако полученные данные остаются противоречивыми и зависят от множества факторов [10, 11].

Известно, что дефицит и недостаточность витамина D широко распространены среди женщин в менопаузе, что обусловлено возрастными изменениями кожи, снижением инсоляции, особенностями питания и нарушением метаболизма витамина D [12, 13]. В связи с этим особый интерес представляет изучение взаимосвязей концентрации витамина D в крови с процессами СРО липидов, белков и с состоянием АОЗ у женщин в менопаузе - группе повышенного риска развития окислительного стресса. Недостаточная изученность этих взаимосвязей и противоречивость данных литературы обусловливают необходимость проведения комплексных исследований, направленных на оценку влияния концентрации 25-гидроксивитамина D [25(ОН)D] в крови на показатели СРО-АОЗ в данной когорте женщин.

Цель работы - оценить характер изменений параметров СРО липидов, белков и состояния АОЗ у женщин в менопаузе с различным уровнем 25(ОН)D в сыворотке крови.

Материал и методы

Обсервационное поперечное исследование выполнено в 2022-2025 гг. на базе ФГБНУ НЦ ПЗСРЧ (Иркутск, РФ), одобрено этическим комитетом (протокол заседания № 3.1.3 от 28.09.2022) и соответствует этическим нормам Хельсинкской декларации Всемирной медицинской ассоциации (ред. 2024 г.). Каждой женщиной предварительно было подписано информированное согласие о добровольном участии в исследовании.

Все участники исследования проживали в Иркутске и прошли общеклиническое обследование со сбором анамнеза, в результате чего были исключены женщины с обострением хронических заболеваний, имеющие сахарный диабет, принимающие заместительную гормональную терапию и антиоксидантные препараты в течение последних 3 мес, а также женщины с искусственно вызванной (хирургической) менопаузой.

Менопаузальный статус устанавливали с использованием следующих критериев: возраст 45-69 лет, аменорея или нарушения менструального цикла, заключающиеся в стабильных колебаниях (от 7 дней и более) по продолжительности последовательных циклов, уровень антимюллерова гормона не превышал 1,2 нг/мл. В окончательную выборку исследования вошли 98 женщин, соответствовавших критериям включения и исключения.

Кровь брали в марте-апреле 2023-2024 гг. из локтевой вены натощак в соответствии с общепринятыми требованиями. В качестве материала для исследований использовали сыворотку, плазму крови и лизат эритроцитов.

С целью распределения женщин на основные группы и группу сравнения всем участницам исследования определяли концентрацию 25(ОН)D в сыворотке крови (нг/мл) с помощью иммуноферментного анализа с использованием наборов реагентов (DRG Instruments GmbH, ФРГ) на микропланшетном ридере MultiSkan ELX808 (BioТek, США) при λ=450 нм.

В соответствии с измеренной концентрацией 25(ОН) D в сыворотке крови участницы были распределены на 3 группы с дополнительной стратификацией группы дефицита на умеренный и выраженный:

1. Группа сравнения - 20 женщин с адекватным уровнем 25(ОН)D (30-50 нг/мл): n=20, средний возраст - 55±6,7 года, индекс массы тела (ИМТ) - 25,3±3,6 кг/ м².

2. Женщины с недостаточным уровнем 25(ОН)D (20-29,9 нг/мл): n=31, средний возраст - 56±6,2 года, ИМТ - 27,3±4,5 кг/м².

3. Женщины с дефицитом витамина D (концентрация 25(ОН)D ˂20 нг/мл): n=47, средний возраст - 58±6,8 года, ИМТ - 27,2±4,4 кг/м²:

3.1. Умеренный дефицит (концентрация 25(ОН) D - 15-19,9 нг/мл): n=20, средний возраст - 58±7,3 года, ИМТ - 26,2±4,2 кг/м².

3.2. Выраженный дефицит (концентрация 25(ОН)D <15 нг/мл): n=27, средний возраст - 58±6,5 года, ИМТ - 27,9±4,5 кг/м². Количество обследованных, имеющих глубокий дефицит витамина D (концентрация 25(ОН)D <10 нг/мл), было критически низким (всего 4 женщины), что не позволило выделить их в отдельную группу.

В качестве параметров СРО в плазме крови спектрофотометрически измеряли уровень субстратов липопероксидации с изолированными двойными связями, диеновых конъюгатов (ДК), кетодиенов и сопряженных триенов (КД-СТ) [14], продуктов, реагирующих с тиобарбитуровой кислотой (ТБК-АП), оснований Шиффа (ШО) и концентрацию конечных продуктов окисления белков. Для определения уровня ТБК-АП и ШО использовали коммерческие наборы (ООО "Агат-Мед", РФ). Измерения проводили на спектрофотометре СФ-2000 (ООО "ОКБ СПЕКТР", РФ). Уровни конечных продуктов окисления белков определяли с помощью спектрофотометрического метода с использованием реагентов (Immundiagnostik, ФРГ) на микропланшетном ридере MultiSkan 41 ELX808 (BioТek, США) при λ=340 нм.

Оценка компонентов системы АОЗ включала определение общей антиокислительной активности (АОА) плазмы крови спектрофотометрическим методом [15], активности супероксиддисмутазы (СОД) в лизате эритроцитов фотометрическим методом [16], концентрации α-токоферола и ретинола в плазме флуориметрическим методом [17], уровня восстановленного (GSH) и окисленного глутатиона (GSSG) в лизате эритроцитов флуориметрическим методом с расчетом их соотношения (GSH/GSSG) [18] и содержания глутатион-S-трансферазы π в сыворотке (GSTP) с помощью иммуноферментного анализа с использованием реагентов Blue Gene (КНР) на микропланшетном ридере MultiSkan ELX808 (BioТek, США) при λ=450 нм.

Статистический анализ проводили с помощью пакета статистических и прикладных программ Statistica 10 (StatSoft Inc., США). Вследствие распределения данных, отличного от нормального, анализ межгрупповых различий для независимых выборок проводили с использованием непараметрических методов статистики: критерия Краскела-Уоллиса (Kruskal-Wallis ANOVA by Ranks) и медианного теста (Median test) с последующими апостериорными сравнениями с использованием критерия Манна-Уитни (Mann-Whitney U-test). Для описания количественных признаков, не соответствующих закону нормального распределения, использовали медиану (Ме), нижний и верхний квартили [Q1; Q3]. Взаимосвязи исследуемых показателей оценивали с помощью корреляционного анализа Спирмена с определением коэффициента корреляции (ρ). Различия сравниваемых показателей считали значимыми при р<0,05.

Результаты

При сравнительном анализе показателей системы СРО-АОЗ было установлено, что у женщин в менопаузе при недостаточном содержании в сыворотке крови 25(ОН)D отмечаются повышение активности СОД (р=0,016) и концентрации α-токоферола (р=0,018), а также снижение уровня GSTP (р=0,023) по сравнению с показателями людей с адекватным уровнем микронутриента (табл. 1).

У женщин в менопаузе с дефицитом витамина D выявлены более высокая концентрация α-токоферола (р=0,042) и сниженный уровень продуктов липопероксидации - ТБК-АП (р=0,013) и ШО (р=0,002) - по сравнению с показателями женщин с адекватной обеспеченностью витамином D. Кроме того, в данной группе зарегистрированы более низкие уровни ТБК-АП (р=0,049) и ШО (р=0,025) по сравнению со значениями у женщин с недостаточностью витамина D (см. табл. 1).

По результатам корреляционного анализа были выявлены достоверные положительные взаимосвязи между концентрацией 25(ОН)D и уровнем ТБК-АП (ρ=0,20, p=0,05), а также между концентрацией 25(ОН)D и ШО (ρ=0,31, p=0,002).

Далее нами был проведен анализ показателей СРО-АОЗ у женщин в менопаузе с различной степенью выраженности дефицита витамина D. При умеренном дефиците витамина D выявлено повышение общей АОА крови (р=0,049), сопровождающееся увеличением концентрации в плазме крови жирорастворимых витаминов - α-токоферола (р=0,003) и ретинола (р=0,026) - по сравнению с показателями женщин из группы сравнения. Одновременно отмечено снижение уровней ТБК-АП (р=0,021), ШО (р=0,024), конечных продуктов окисления белков (р=0,043), GSH (p=0,043) и соотношения GSH/GSSG (р=0,030). При выраженном дефиците витамина D зарегистрировано снижение уровня ТБК-АП (р=0,041) и ШО (р=0,002) по сравнению с параметрами женщин с оптимальным уровнем 25(ОН)D.

При сравнении подгрупп с различной степенью дефицита витамина D установлено, что при выраженном дефиците наблюдается повышение уровней ДК (р=0,05) и КД-СТ (р=0,048), а также снижение концентрации α-токоферола (р=0,033) и ретинола (р=0,05) по сравнению с показателями в группе женщин с умеренным дефицитом (табл. 2).

Обсуждение

У женщин с недостаточным уровнем 25(ОН)D изменения затрагивают преимущественно антиоксидантное звено. Повышение активности СОД, обеспечивающей дисмутацию супероксидного анион-радикала [19], отражает проявление компенсаторной активации первичного ферментативного звена системы АОЗ в ответ на изменение интенсивности образования активных форм кислорода. Увеличение концентрации α-токоферола - ключевого липофильного неферментативного антиоксиданта [20] - может свидетельствовать об активации мембраностабилизирующих механизмов, направленных как на ограничение цепных реакций липопероксидации, так и на поддержание структурно-функциональной целостности мембран. При этом немаловажная роль принадлежит поступлению α-токоферола с пищей, размеры которого в исследовании не учитывались. Однако согласованность изменений концентрации α-токоферола с показателями ферментативного звена АОЗ предполагает их участие в адаптационных реакциях редокс-гомеостаза. Одновременно снижение уровня GSTP может отражать ослабление глутатион-зависимого звена детоксикации, обеспечивающего конъюгацию вторичных продуктов окисления с восстановленным глутатионом [8], потенциально связанного со снижением эффективности элиминации реакционноспособных метаболитов и ограничением адаптационного потенциала антиоксидантной системы. Ранее показано, что дефицит витамина D ассоциирован со снижением уровня восстановленного глутатиона и активности глутатион-зависимых ферментов, а также с повышением маркеров окислительного стресса [21, 22]. Это подтверждает его участие в регуляции глутатионового звена системы АОЗ. Совокупность выявленных изменений свидетельствует о перераспределении вклада различных звеньев антиоксидантной системы (ферментативного, неферментативного, глутатион-зависимого) при недостаточности витамина D в менопаузе, сопровождающейся формированием компенсаторных реакций и функциональным напряжением антиоксидантной системы.

У женщин с дефицитом витамина D снижение содержания конечных продуктов липопероксидации, на первый взгляд, может противоречить распространенному представлению о прооксидантных эффектах дефицита данного микронутриента [23, 24]. Однако подобные изменения могут отражать не снижение интенсивности СРО как такового, а переход окислительных процессов в состояние адаптационной стабилизации, обусловленной активацией неферментативных антиоксидантных механизмов, в частности повышением в крови уровня α-токоферола. При этом полученную совокупность данных не следует рассматривать как однозначно благоприятное явление, поскольку это не исключает наличия скрытого окислительного дисбаланса, связанного с нарушением регуляторной роли витамина D в экспрессии генов, участвующих в редокс-регуляции и метаболизме глутатионовой системы [10, 22].

В то же время снижение уровней продуктов липопероксидации у женщин с дефицитом витамина D по сравнению с показателями женщин с недостаточной обеспеченностью данным микронутриентом дополнительно свидетельствует о наличии компенсаторных проявлений и более выраженном адаптационном ответе системы АОЗ. Полученные данные позволяют предположить, что, в отличие от состояния недостаточности витамина D, при котором выявляются признаки функционального напряжения глутатионового звена антиоксидантной системы, дефицит витамина D сопровождается перестройкой регуляции редокс-процессов с преобладанием механизмов ограничения свободнорадикального повреждения преимущественно за счет неферментативных антиоксидантов. Подобная динамика отражает стадийный характер адаптационных изменений (напряжение-компенсация) в системе СРО-АОЗ и подчеркивает необходимость дифференцированного подхода к оценке состояния редокс-гомеостаза у женщин в менопаузе с учетом степени снижения концентрации в крови 25(ОН)D.

Выявленные положительные корреляции, на первый взгляд, могут показаться парадоксальными, но, учитывая полученные результаты, данные взаимосвязи отражают более сложный характер влияния витамина D на редокс-гомеостаз, заключающийся не в прямом подавлении СРО, а в регуляции его интенсивности и сопряжения с эффективными механизмами АОЗ и детоксикации [25]. Положительная связь между концентрацией 25(ОН)D и ТБК-АП, скорее всего, отражает повышенную метаболическую активность, которая проявляется более высокой интенсивностью окислительных процессов при адекватном статусе витамина D, сопровождающейся эффективной нейтрализацией и утилизацией продуктов липопероксидации. Аналогичным образом положительная корреляция между концентрацией 25(ОН)D и ШО может свидетельствовать о поддержании нормального уровня обновления и ремоделирования липидных структур клеточных мембран при адекватном содержании в крови 25(ОН)D, поскольку известно, что образование ШО отражает не только интенсивность окислительного повреждения, но и динамику взаимодействия продуктов липопероксидации с белками и фосфолипидами мембран, что в физиологических условиях является частью процессов клеточного метаболизма и адаптации [26]. Таким образом, выявленные положительные корреляции между концентрацией в крови 25(ОН)D и маркерами липопероксидации подтверждают гипотезу о регуляторной роли витамина D в поддержании оптимального окислительно-восстановительного баланса у женщин в менопаузе, а не о его однозначном прооксидантном/антиоксидантном эффекте [27].

Дополнительная стратификация женщин с дефицитом витамина D подтвердила стадийный характер изменений системы СРО-АОЗ, ассоциированный с содержанием в крови данного микронутриента [28]. При умеренном дефиците микронутриента формируется комплекс компенсаторных изменений, сходный с таковым у женщин с недостаточностью витамина D. Однако в данной группе женщин более выражена фаза функционального напряжения антиоксидантной системы. Это проявляется истощением показателей системы глутатиона наряду с расширением участия неферментативных антиоксидантов, прежде всего жирорастворимых витаминов, обладающих выраженными мембраностабилизирующими и антиоксидантными свойствами [25]. При этом активное сдерживание СРО не только липидов, но и белков позволяет поддерживать достаточную активность белковых молекул, в частности ферментов глутатионового ряда. Это может объяснять отсутствие изменений в активности и содержании глутатион-зависимых ферментов, несмотря на снижение в лизате эритроцитов уровня самого глутатиона, что указывает на активное функционирование глутатионовой системы при ограничении ее резервных возможностей.

В подгруппе женщин с выраженным дефицитом витамина D выявлено снижение концентрации в плазме крови конечных продуктов липопероксидации по сравнению с параметрами женщин из группы сравнения. Подобный характер изменений может свидетельствовать о формировании состояния редокс-адаптации, при котором снижение интенсивности свободнорадикальных процессов и ограничение накопления продуктов окислительного повреждения реализуются в условиях длительно существующего дефицита витамина D. При этом состояние редокс-стабилизации относительно, так как потенциальные резервы АОЗ становятся ограниченными, и мы не наблюдаем компенсаторного увеличения ее компонентов.

Сравнение показателей женщин с умеренным и выраженным дефицитом витамина D указывает на активацию процессов липопероксидации, с преобладанием стадий инициации, и истощение неферментативных антиоксидантных резервов у последних, что отражает переход от компенсаторного ограничения свободнорадикальных процессов к развитию дезадаптационных нарушений при углублении дефицита витамина D. Поскольку длительный и выраженный дефицит витамина D достаточно часто встречается в старшей возрастной группе, соответствующей у женщин фазе постменопаузы, накопление конечных продуктов окисления липидов, белков и развитие дезадаптации в данном возрастном периоде может рассматриваться как потенциальное последствие длительного и выраженного дефицита, описанное в литературе [29, 30]. Однако в настоящем исследовании, несмотря на преобладающее большинство женщин, находившихся в стадии постменопаузы, накопление конечных продуктов окисления липидов и белков не получило статистически значимого подтверждения. Подобные изменения могут иметь важное значение для оценки метаболических и клеточных рисков, связанных с хронической недостаточностью витамина D у женщин старшего возраста.

Заключение

Выявленные изменения параметров СРО-АОЗ у женщин в менопаузе ассоциированы со степенью обеспеченности витамином D и могут отражать нелинейный, стадийный характер. При снижении в крови концентрации 25(ОН)D стадийные изменения редокс-гомеостаза, вероятнее всего, проявляются чередованием стадий напряжения антиоксидантной системы и стабилизацией свободнорадикальных процессов. При выраженном дефиците формируется истощение антиоксидантного потенциала и развиваются процессы дезадаптации. Выявленные изменения подчеркивают регуляторную роль витамина D в поддержании окислительно-восстановительного гомеостаза и обосновывают необходимость дифференцированного учета обеспеченности этим витамином при оценке редокс-статуса женщин в менопаузе. Полученные данные расширяют представления о патогенетических механизмах метаболических нарушений в менопаузе и могут служить основанием для разработки персонализированных профилактических и коррекционных стратегий.

Следует учитывать, что определение концентрации в сыворотке крови 25(ОН)D проводили иммуноферментным методом, который имеет определенные ограничения по сравнению с более точными аналитическими подходами, такими как высокоэффективная жидкостная хроматография с масс-спектрометрией [31]. В связи с этим полученные результаты требуют дальнейшего подтверждения с использованием более специфичных методов анализа.

Литература

1. Gatenby C., Simpson P. Menopause: physiology, definitions, and symptoms // Best Pract. Res. Clin. Endocrinol. Metab. 2024. Vol. 38, N 1. Article ID 101855. DOI: https://doi.org/10.1016/j.beem.2023.101855

2. Семенова Н.В. Окислительный стресс и менопауза (обзор литературы) // Бюллетень Восточно-Сибирского научного центра Сибирского отделения Российской академии медицинских наук. 2014. № 2 (96). С. 120-125.

3. Dong C., Ma D., Yu J., Gu K., Lin Y., Song J. et al. Oxidative balance score and menopausal status: insights from epidemiological analysis and machine learning models // Front. Nutr. 2025. Vol. 12. Article ID 1586606. DOI: https://doi.org/10.3389/fnut.2025.1586606

4. Kolesnikova L.I., Semenova N.V., Madaeva I.M., Suturina L.V., Solodova E.I., Grebenkina L.A. et al. Antioxidant status in peri- and postmenopausal women // Maturitas. 2015. Vol. 81, N 1. P. 83-87. DOI: https://doi.org/10.1016/j.maturitas.2015.02.264

5. Семенова Н.В., Бричагина А.С., Мадаева И.М., Колесникова Л.И. Ферментативное звено глутатионовой системы крови у женщин русской и бурятской этнических групп в зависимости от фазы менопаузы // Журнал эволюционной биохимии и физиологии. 2022. Т. 58, № 4. С. 284-290. DOI: https://doi.org/10.31857/S004445292204009X

6. Płóciniczak A., Bukowska-Olech E., Wysocka E. The complexity of oxidative stress in human age-related diseases - a review // Metabolites. 2025. Vol. 15, N 7. Р. 479. DOI: https://doi.org/10.3390/metabo15070479

7. Панов А.В., Дикалов С.И., Даренская М.А., Рычкова Л.В., Колесникова Л.И., Колесников С.И. Митохондрии: старение, метаболический синдром и сердечно-сосудистая патология. Становление новой парадигмы // Acta Biomedica Scientifica. 2020. Т. 5, № 4. С. 33-44. DOI: https://doi.org/10.29413/ABS.2020-5.4.5

8. Бричагина А.С., Семенова Н.В., Колесникова Л.И. Возрастная менопауза и карбонильный стресс // Успехи геронтологии. 2022. Т. 35, № 2. С. 206-213. DOI: https://doi.org/10.34922/AE.2022.35.2.004

9. Carlberg C., Raczyk M., Zawrotna N. Vitamin D: a master example of nutrigenomics // Redox Biol. 2023. Vol. 62. Article ID 102695. DOI: https://doi.org/10.1016/j.redox.2023.102695

10. Motamed S., Nikooyeh B., Anari R., Motamed S., Mokhtari Z., Neyestani T. The effect of vitamin D supplementation on oxidative stress and inflammatory biomarkers in pregnant women: a systematic review and meta-analysis of clinical trials // BMC Pregnancy Childbirth. 2022. Vol. 22, N 1. Р. 816. DOI: https://doi.org/10.1186/s12884-022-05132-w

11. Karras S.N., Michalakis K., Kypraiou M., Anemoulis M., Vlastos A., Tzimagiorgis G. et al. Effect of vitamin D supplementation on oxidative stress biomarkers in women following religious or intermittent fasting patterns // Nutrients. 2025. Vol. 17, N 21. Article ID 3389. DOI: https://doi.org/10.3390/nu17213389

12. Коваль М.В., Удачина А.А. Роль витамина D в формировании климактерического синдрома // Пермский медицинский журнал. 2022. Т. 39, № 6. С. 5-10. DOI: https://doi.org/10.17816/pmj3965-10

13. Hassanein M.M., Huri H.Z., Baig K., Abduelkarem A.R. Determinants and effects of vitamin D supplementation in postmenopausal women: a systematic review // Nutrients. 2023. Vol. 15, N 3. Article ID 685. DOI: https://doi.org/10.3390/nu15030685

14. Волчегорский И.А., Налимов А.Г., Яровинский Б.Г., Лифшиц Р.И. Сопоставление различных подходов к определению продуктов перекисного окисления липидов в гептан-изопропанольных экстрактах крови // Вопросы медицинской химии. 1989. Т. 35, № 1. С. 127-131.

15. Клебанов Г.И., Бабенкова И.В., Теселкин Ю.О., Комаров О.С., Владимиров Ю.А. Оценка антиокислительной активности плазмы крови с применением желточных липопротеидов // Лабораторное дело. 1988. № 5. С. 59-62.

16. Misra H.P., Fridovich I. The role of superoxide anion in the autoxidation of epinephrine and a simple assay for superoxide dismutase // J. Biol. Chem. 1972. Vol. 247, N 10. Р. 3170-3175.

17. Черняускене Р.Ч., Варшкявичене З.З., Грибаускас П.С. Одновременное определение концентраций витаминов Е и А в сыворотке крови // Лабораторное дело. 1984. № 6. С. 362-365.

18. Hissin P.J., Hilf R. Fluorоmetric method for determination of oxidized and reduced glutathione in tissues // Anal. Biochem. 1976. Vol. 74. Р. 214-226.

19. Trist B.G., Hilton J.B., Hare D.J., Crouch P.J., Double K.L. Superoxide Dismutase 1 in health and disease: how a frontline antioxidant becomes neurotoxic // Angew. Chem. Int. Ed. Engl. 2021. Vol. 60, N 17. Р. 9215-9246. DOI: https://doi.org/10.1002/anie.202000451

20. Kaye A.D., Thomassen A.S., Mashaw S.A., MacDonald E.M., Waguespack A., Hickey L. et al. Vitamin E (α-tocopherol): emerging clinical role and adverse risks of supplementation in adults // Cureus. 2025. Vol. 17, N 2. Article ID e78679. DOI: https://doi.org/10.7759/cureus.78679

21. Gu J.C., Wu Y.G., Huang W.G., Fan X.J., Chen X.H., Zhou B. et al. Effect of vitamin D on oxidative stress and serum inflammatory factors in the patients with type 2 diabetes // J. Clin. Lab. Anal. 2022. Vol. 36, N 5. Article ID e24430. DOI: https://doi.org/10.1002/jcla.24430

22. Ignacio-Mejía I., Bandala C., González-Zamora J.F., Chavez-Galan L., Buendia-Roldan I., Pérez-Torres K. et al. Association of vitamin D supplementation with glutathione peroxidase (GPx) activity, interleukine-6 (IL-6) levels, and anxiety and depression scores in patients with post-COVID-19 condition // Int. J. Mol. Sci. 2025. Vol. 26, N 10. Р. 4582. DOI: https://doi.org/10.3390/ijms26104582

23. Wee C.L., Azemi A.K., Mokhtar S.S., Yahaya S., Yaacob N.S., Rasool A.H.G. Vitamin D deficiency enhances vascular oxidative stress, inflammation, and angiotensin II levels in the microcirculation of diabetic patients // Microvasc. Res. 2023. Vol. 150. Article ID 104574. DOI: https://doi.org/10.1016/j.mvr.2023.104574

24. Дудинская Е.Н. Витамин D и его роль в процессах старения: обзор литературы // Проблемы геронауки. 2025. № 1. С. 15-21. DOI: https://doi.org/10.37586/2949-4745-1-2025-15-21

25. Andrès E., Lorenzo-Villalba N., Terrade J.E., Méndez-Bailon M. Fat-soluble vitamins A, D, E, and K: review of the literature and points of interest for the clinician // J. Clin. Med. 2024. Vol. 13, N 13. Р. 3641. DOI: https://doi.org/10.3390/jcm13133641

26. Joksimović N., Petronijević J., Filipović I., Janković N., Ilić B., Stanojković T. et al. Multi-target anticancer activity of structurally diverse Schiff bases: insights into cell-cycle arrest, DNA damage, metabolic signaling, and biomolecular binding // Curr. Issues Mol. Biol. 2026. Vol. 48, N 1. Р. 57. DOI: https://doi.org/10.3390/cimb48010057

27. Заболотнева А.А., Шатова О.П., Микин И.Е., Бриль Д.В., Румянцев С.А. Регуляторная роль и потенциальные антиканцерогенные свойства некоторых активных форм витаминов и витаминоподобных веществ // Вопросы питания. 2022. Т. 91, № 1. С. 53-64. DOI: https://doi.org/10.33029/0042-8833-2022-91-1-53-64

28. Wimalawansa S.J. Vitamin D deficiency: effects on oxidative stress, epigenetics, gene regulation, and aging // Biology (Basel). 2019. Vol. 8, N 2. Р. 30. DOI: https://doi.org/10.3390/biology8020030

29. Семенова Н.В., Мадаева И.М., Даренская М.А., Колесникова Л.И. Процессы липопероксидации и система антиоксидантной защиты у женщин в менопаузе в зависимости от этнической принадлежности // Экология человека. 2019. № 6. С. 30-38. DOI: https://doi.org/10.33396/1728-0869-2019-6-30-38

30. Семенова Н.В., Бричагина А.С., Никитина О.А., Мадаева И.М., Колесников С.И., Колесникова Л.И. Параметры карбонильного стресса и окислительная модификация ДНК при возрастной менопаузе у женщин русской и бурятской этнических групп // Экология человека. 2022. № 6. С. 415-423. DOI: https://doi.org/10.17816/humeco105578

31. Wise S.A., Camara J.E., Burdette C.Q., Hahm G., Nalin F., Kuszak A.J. et al. Interlaboratory comparison of 25-hydroxyvitamin D assays: Vitamin D Standardization Program (VDSP) Intercomparison Study 2 - part 2 ligand binding assays - impact of 25-hydroxyvitamin D2 and 24R,25-dihydroxyvitamin D3 on assay performance // Anal. Bioanal. Chem. 2022. Vol. 414, N 1. Р. 351-366. DOI: https://doi.org/10.1007/s00216-021-03577-0

Материалы данного сайта распространяются на условиях лицензии CC BY-NC-ND 4.0 (Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivatives 4.0 International)

© ООО Издательская группа «ГЭОТАР-Медиа». Использование текстового и иллюстративного материала данного издания для обучения любых систем искусственного интеллекта, включая машинное обучение и нейросети, запрещено без письменного разрешения правообладателя.