Biomarkers of dysfunctional changes in high-density lipoproteins in the assessment of lipid metabolism in hyperlipidemia modeling in vivo

• Ilya V. Vorozhko
• Yuliya S. Sidorova
• Vladimir K. Mazo
• Nikita A. Petrov
• Nadezhda A. Birulina
• Tatyana N. Korotkova
• Alla A. Kochetkova

Abstract

High-density lipoprotein (HDL) are capable of losing their physiological functions under pathophysiological conditions and transforming into particles with pro-inflammatory activity.

The aim of the study was to evaluate the applicability of dysfunctional changes in HDL as biomarkers of metabolic disorders in hyperlipidemia modeling in vivo.

Material and methods. The experiment was conducted using 70 male Wistar rats with an initial body weight of 234±3 g for 60 days. Disturbances in lipid metabolism in experimental rats were induced by a high-fat diet (50% fat by calorie content) and the addition of 0, 0.5, 1 and 2% cholesterol. A complete blood count and a biochemistry blood serum test were performed. To assess markers of dysfunctional changes in HDL, a fraction of these particles was obtained by sequential ultracentrifugation in KBr solutions of varying density. The relative content of protein, triglycerides, cholesterol was determined in it using the biuret, glycerokinase, and cholesterol oxidase methods, respectively; choline-containing phospholipids were assessed using the phospholipase-choline oxidase colorimetric method on an automatic biochemical analyzer; sphingosine-1-phosphate was determined using the competitive ELISA method; and MDA was evaluated by fluorometric analysis.

Results. Hematological parameters indicated the development of anemic syndrome, iron deficiency anemia in particular. In animals of the experimental groups treated with cholesterol, the severity of anemia increased in dose-dependent manner. A decrease in the protein/cholesterol ratio in HDL particles was found in rats treated with high-fat diet with cholesterol, characterizing the acquisition of a dysfunctional phenotype by HDL particles at the background of diet-induced hyperlipidemia (increase in total cholesterol blood serum level). Besides, a significant decrease in triglycerides in HDL particles was observed in the group of rats fed high-fat diet with the highest (2%) quota of cholesterol. A depletion of HDL particles in sphingosine-1-phosphate is shown for this group too, what is also characteristic of dysfunctional HDL.

Conclusion. The proposed biomarker complex of dysfunctional changes in HDL reflected alterations in lipid metabolism parameters when modeling hyperlipidemia in vivo. At the same time, differences were found in individual indicators of the dysfunctional HDL phenotype in animal (rat) and human models. A decrease in the relative level of triglycerides in HDL particles was found in our experiment, whereas, on the contrary, hyperlipidemia in humans is characterized by HDL enriched in triglycerides. Extrapolation of the obtained experimental data to humans should be carried out taking into account the characteristics of animal species and model used.

Keywords: high-fat diet; hyperlipidemia; cholesterol; high-density lipoprotein; lipid metabolism; dysfunctional high-density lipoprotein; rats

Гиперлипидемия - патологическое состояние, характеризующееся повышенным уровнем холестерина и триглицеридов в сыворотке крови, которое считается основным фактором риска развития сердечно-сосудистых заболеваний [1]. Показано, что хроническое повышение уровня холестерина лежит в основе развития атеросклероза и эндотелиальной дисфункции, увеличивает окислительный стресс, усиливает апоптоз и сопровождается рядом других патологических процессов, ассоциированных с нарастающим повреждением сердца, центральных и периферических сосудов [2]. В этой связи поиск и характеристика биомаркеров нарушения липидного обмена с использованием моделей гиперлипидемии на животных представляет значительный научный интерес [3].

К настоящему времени для изучения гомеостаза липидов и развития атеросклероза исследователями предложены модели с использованием различных видов животных (мышей [4, 5], хомяков [6], морских свинок [7], крыс [8], кроликов [9, 10], свиней сельскохозяйственных пород [11, 12]) и созданием у них диет-индуцированных метаболических нарушений за счет использования высококалорийных рационов с повышенным содержанием жира [4, 13]. Вместе с тем установлено, что модели с использованием более мелких животных (мыши, крысы, кролики), являясь экономически эффективными, не достаточно точно имитируют патофизиологические механизмы человека при гиперлипидемии, в частности, обнаружены существенные различия в метаболизме и биологических функциях липопротеинов высокой плотности (ЛПВП) человека и модельных животных [14]. Согласно современным представлениям при патологиях различного генеза частицы ЛПВП могут терять свои защитные свойства (вследствие изменений их структурных компонентов) и приобретать провоспалительную активность, независимо от концентрации липопротеинов в крови [15- 17]. В ряде работ показано, что биомаркерами трансформации частиц ЛПВП в провоспалительный фенотип являются изменение соотношения компонентов их липопротеома в виде обеднения белком [18-20] и фосфолипидами [21], накопление триглицеридов и продуктов перекисного окисления липидов (малонового диальдегида, МДА) [18], изменение регуляции системы сфингозин-1-фосфата (С1Ф), обладающей собственными рецепторами S1PR1 (sphingosine 1-phosphate receptor 1) на поверхности клеток [17, 22]. Таким образом, цель данного исследования - изучение комплекса биомаркеров изменений во фракции ЛПВП при моделировании нарушений жирового обмена в условиях in vivo.

Материал и методы

Эксперимент проведен на 70 половозрелых крысах-самцах линии Вистар с исходной массой тела 234±3 г (Филиал "Столбовая" ФГБУН НЦБМТ ФМБА России) в соответствии с требованиями, изложенными в ГОСТ 33647-2015 "Принципы надлежащей лабораторной практики" и ГОСТ 33216-2014 "Руководство по содержанию и уходу за лабораторными животными. Правила содержания и ухода за лабораторными грызунами и кроликами". На основании этической экспертизы планируемых исследований Комитетом по этике ФГБУН "ФИЦ питания и биотехнологии" было принято решение одобрить проведение эксперимента (протокол № 11 от 15.12.2021). Крыс содержали по 2 особи в клетке при температуре 20-26 °C, относительной влажности 30-60% и 12-часовом цикле освещения. До начала эксперимента животные в течение 7 сут находились в карантине.

Было сформировано 5 групп животных (n=14): контрольная (К1) и опытные (Г2-Г5). Предварительно оценивали массу тела, состав тела, показатели поведения крыс в тесте "Открытое поле" и проводили инсулинорезистентный тест. Результаты разделения по группам представлены в табл. 1.

Крысы контрольной группы К1 получали полусинтетический рацион, крысы группы Г2 получали модифицированный изоазотистый высокожировой рацион (ВЖР) с содержанием жира 50% по калорийности, животные групп Г3, Г4 и Г5 получали тот же рацион с добавлением соответственно 0,5, 1 и 2% холестерина. Потребление животными корма, предоставляемого ad libitum, измеряли 3 раза в неделю, 1 раз в неделю животных взвешивали.

Дизайн эксперимента схематически представлен на рис. 1.

На 31-е и, дополнительно, на 58-е сутки проводили инсулинорезистентный тест, рассчитывали площадь под кривой (ППК, ммоль/л×180 мин).

На 60-е сутки животных выводили из эксперимента декапитацией под легким наркозом. Гематологический анализ цельной крови проводили с использованием гемоанализатора Boule Exigo H400 (Boule, Швеция), биохимические показатели сыворотки крови определяли с использованием автоматического биохимического анализатора Konelab 20i (Thermo Scientific, США). Методом иммуноферментного анализа согласно инструкции производителя (Elabscience, Китай) определяли содержание в сыворотке крови грелина, лептина, инсулина и С-пептида, а также содержание МДА, глутатионпероксидазы и супероксиддисмутазы. Общий антиоксидантный статус сыворотки крови определяли методом подавления образования свободных радикалов с использованием набора реактивов (В-7501, "Вектор-Бест", РФ).

Выделение липопротеинов высокой плотности

Для оценки маркеров дисфункциональных изменений ЛПВП фракцию этих частиц получали методом последовательного ультрацентрифугирования в растворах KBr различной плотности по методу (Henderson, 2016) с некоторыми модификациями. Сыворотку крови центрифугировали в течение 5 мин при 13 000 g при +20 °С. Затем отбирали 1 мл инфранатанта, не задевая слой хиломикронов, переносили в пробирку с 325 мг сухого KBr и перемешивали до полного растворения. На образец наслаивали 3,6 мл раствора KBr с d=1,210 г/ мл и центрифугировали в течение 17 ч при 266 000 g при +8 °С. Отбирали 0,7 мл флотирующей фракции и смешивали с 1,4 мл 0,9% раствора хлорида натрия при +20 °С. Наслаивали 2,5 мл раствора KBr d=1,063 г/ мл и повторно центрифугировали 17 ч 266 000 g при +8 °С. Отбирали часть образца от мениска, оставив 1 мл инфранатанта и перемешивали до полной гомогенизации.

Определение биомаркеров дисфункциональных изменений липопротеинов высокой плотности

Содержание во фракции ЛПВП белка определяли биуретовым методом, триглицеридов - глицерокиназным, холестерина - холестеролоксидазным методом с использованием автоматического биохимического анализатора Konelab 60i (Thermo Scientific, США) с помощью наборов реагентов ("Витал-Диагностик", РФ).

Определение С1Ф во фракции ЛПВП проводили методом конкурентного иммуноферментного анализа с использованием набора реагентов ELISA Kit for Sphingosine-1-Phosphate (СEG031Ge, Cloud-Clone, КНР) согласно инструкции производителя c некоторыми модификациями. Полученные 50 мкл образца фракции ЛПВП смешивали с 750 мкл 2-пропанола (13-5 осч, "Хромресурс", РФ), интенсивно перемешивали в течение 2 мин, инкубировали 10 мин при -20 °С, центрифугировали в течение 5 мин (2000 g) при +20 °С, отбирали 0,6 мл супернатанта, упаривали до 10 мкл при +95 °С, не допуская пересушивания, добавляли 140 мкл фосфатно-солевого буфера (pH 7,4) и тщательно перемешивали, далее использовали 50 мкл полученного образца. К образцам добавляли меченный биотином С1Ф и инкубировали в микропланшете с моноклональными антителами к С1Ф. После отмывки фосфатно-солевым буфером добавляли авидин, конъюгированный с пероксидазой хрена. После отмывки добавляли 100 мкл раствора субстрата (3,3’,5,5’-тетраметилбензидина), интенсивность окрашивания была обратно пропорциональна концентрации С1Ф в образце, реакцию останавливали добавлением 100 мкл 1 н H₂S0₄ и измеряли оптическую плотность на фотометре Multiskan Ascent (Thermo, Финляндия) при 450 нм с референс-фильтром 620 нм. Концентрацию рассчитывали по калибровочной кривой, полученной при измерении стандартных образцов С1Ф из состава набора реагентов.

Определение холинсодержащих фосфолипидов фракции ЛПВП проводили фосфолипаза-холиноксидазным колориметрическим методом с использованием набора реагентов "Фосфолипиды" (№ 157419910930, DiaSys, ФРГ) на анализаторе Konelab 60i.

МДА определяли флуориметрически (λ_ex=530 нм, λ_em=550 нм) с использованием набора реактивов TBARS Assay Kit (№ 10009055, Cayman, США) на флуориметре "Флюорат-02 Панорама" ("Люмэкс", РФ).

Рассчитывали относительную (на 1 ммоль холестерина выделенной фракции ЛПВП) концентрацию определяемых показателей по формуле: С_ОТН = С / С _{ХС-ЛПВП}.

Статистическую обработку данных проводили с использованием программного пакета IBM SPSS Statistics 20 (IBM, США). Выполняли расчет критерия согласия Колмогорова-Смирнова. При асимптотической значимости критерия ≤0,05 характер распределения считали отличным от нормального и межгрупповые сравнения выполняли с использованием теста Краскела-Уоллиса (приведены медиана и 1-й и 3-й квартили). При асимптотической значимости критерия >0,05 характер распределения считали нормальным и межгрупповые сравнения выполняли с использованием однофакторного дисперсионного анализа (ANOVA) (приведены среднее и стандартная ошибка среднего). Межгрупповые различия считали статистически значимыми при p≤0,05. В случае обнаружения статистически значимых различий между группами выполняли апостериорный попарный post-hoc-тест Даннета, в котором группу 1 считали контрольной. Для теста Даннета различия с контрольной группой считали статистически значимыми при p≤0,05.

Результаты

На протяжении всего эксперимента крысы опытных групп потребляли достоверно меньше корма по сравнению с животными контрольной группы, при этом поступление энергии с рационом у них было статистически значимо выше, чем в контроле. На момент окончания эксперимента средняя масса тела крыс группы К1 (408±15 г) была статистически значимо ниже массы тела крыс групп Г2 (456±14 г) и Г5 (448±12 г). Для животных групп Г3 (426±23 г) и Г4 (440±14 г) различия по массе тела с контролем не достигали уровня статистической значимости (р≥0,05).

Рис. 2 (А, Б) отражает результаты тестирования инсулинорезистентности у крыс на 58-е и 85-е сутки исследования, а именно рассчитанное значение ППК, ммоль/л×180 мин.

На 58-е сутки эксперимента показатель ППК у крыс опытных групп был выше по сравнению с контролем, при этом различия достигали уровня статистической значимости для животных групп Г3 и Г5 (p<0,05). По достижении 85 сут кормления показатель ППК достоверно не различался, что, вероятно, связано с возрастным увеличением этого параметра для интактных животных (группа К1).

В табл. 2 приведены результаты проведения общего гематологического анализа цельной крови экспериментальных животных.

У животных групп Г4 и Г5 количество моноцитов было достоверно ниже по сравнению с контролем соответственно на 13 и 27% (p=0,017 и 0,022). Уровень гематокрита у животных всех опытных групп был статистически значимо снижен относительно показателя животных контрольной группы (p≤0,005).

В крови животных групп Г4 и Г5 наблюдалось повышение средней концентрации клеточного гемоглобина в эритроцитах (p=0,025 и 0,020) при снижении среднего объема эритроцитов (p=0,028 и 0,005) и абсолютной ширины распределения эритроцитов (p=0,020 и 0,005). При этом более низкий уровень гемоглобина крови по сравнению с показателем крыс контрольной группы К1 был выявлен только у животных группы Г5 (p=0,005).

В табл. 3 представлены результаты определения ряда биохимических показателей липидного и углеводного обмена и антиоксидантного статуса животных всех групп после их выведения из эксперимента.

Выявлено достоверное увеличение концентрации общего холестерина в сыворотке животных всех опытных групп по сравнению с показателем животных контрольной группы. У животных группы Г5, получавших максимальную дозу холестерина (2%) на фоне ВЖР, этот показатель был также статистически значимо выше и по сравнению с уровнем в крови животных группы Г2. У крыс, получавших ВЖР без холестерина, показано статистически значимое увеличение концентрации в сыворотке крови ЛПВП и триглицеридов, тогда как при введении в рацион холестерина эти показатели уже достоверно не отличались от контроля, причем уровень триглицеридов в сыворотке крови животных групп Г4 и Г5, получавших соответственно 1 и 2% холестерина, был достоверно ниже, чем у животных группы Г2.

Содержание лептина в сыворотке крови животных группы Г5 статистически значимо на 21,3% превышало этот показатель для животных контрольной группы, а общая антиоксидантная активность сыворотки крови была достоверно на 9,7% ниже по сравнению с таковой у крыс, получавших исключительно ВЖР.

Результаты изучения биомаркеров дисфункциональных изменений ЛПВП представлены в табл. 4.

У всех животных опытных групп, дополнительно получавших холестерин, выявлены статистически значимо более низкие уровни белка и МДА во фракциях ЛПВП по сравнению с их содержанием у крыс группы Г2 (ВЖР). При этом уровень МДА у животных группы Г2 был достоверно выше по сравнению с таковым в контроле. Следует отметить, что уровень холинсодержащих фосфолипидов во фракциях ЛПВП у крыс первых 3 групп достоверно не различался, а у животных в группах Г4 и Г5 был статистически значимо ниже по сравнению с показателем животных групп Г2 и Г3.

Обсуждение

Моноциты являются частью врожденного иммунного ответа и регулируют клеточный гомеостаз, особенно в условиях инфекции и воспаления. Поскольку употребление ВЖР с холестерином может индуцировать воспалительные процессы, предшествующие атеросклерозу [23], выявленное снижение доли моноцитов может быть реакцией на возникающие воспалительные процессы. Однако при этом данный показатель не выходит за пределы нормальных значений для животных [24].

У животных всех опытных групп был достоверно снижен уровень гематокрита по сравнению с показателем животных контрольной группы. Снижение данного параметра, отражающего долю эритроцитов в единице объема крови, часто происходит вследствие железодефицитной анемии. При этом уровень гематокрита также тесно связан с содержанием гемоглобина в крови, а сочетанное снижение этих показателей является следствием развития анемии [25]. Повышение средней концентрации клеточного гемоглобина в эритроцитах, наблюдаемое в крови животных групп Г4 и Г5, может быть следствием разрушения эритроцитов. Как показано в работе [26], нарушение клеточной структуры эритроцитов приводит к высвобождению гемоглобина в плазму и, соответственно, к повышению концентрации гемоглобина в оставшихся эритроцитах. При диагностике анемии показатель средней концентрации клеточного гемоглобина в эритроцитах часто определяют в сочетании со средним объемом эритроцитов и шириной распределения эритроцитов по объему (RDW). В нашем исследовании выявлено достоверное снижение последнего показателя в абсолютных величинах у животных групп Г4 и Г5, что, согласно данным литературы [27], может являться еще одним индикатором снижения выработки гемоглобина, уменьшения количества здоровых эритроцитов, в свою очередь, сопровождающегося развитием анемии. Комплексный анализ гематологических показателей указывает на развитие у животных опытных групп анемического синдрома, в частности железодефицитной анемии, выраженность которой нарастает с увеличением в рационе дозы холестерина.

Избыточное потребление холестерина приводит не только к развитию собственно неалкогольной жировой болезни печени (НАЖБП), но и оказывает влияние на гематологические характеристики животных. Холестерин входит в состав мембран эритроцитов, однако учитывая, что сами эритроциты не могут синтезировать холестерин, его баланс в мембране поддерживается за счет обмена с кровью. Соответственно, увеличение уровня холестерина в крови приводит к увеличению содержания холестерина в мембране эритроцитов [28]. Результатом избыточного накопления холестерина в мембране является увеличение плотности мембраны, искажение контура клетки и нарушение ее функций [28]. По данным ряда авторов, хронические заболевания печени часто связаны с гематологическими нарушениями [29, 30]. Повышенная концентрация провоспалительных цитокинов интерлейкина-1 и интерлейкина-6, возникающая при НАЖБП, приводит к ингибированию всасывания железа в двенадцатиперстной кишке и его высвобождения из стареющих эритроцитов, что, в свою очередь, приводит к дефициту железа в организме и развитию железодефицитной анемии [31].

Снижение соотношения белок/холестерин, характеризующее приобретение частицами ЛПВП дисфункционального фенотипа, отмечалось в группах животных, получавших ВЖР с добавлением холестерина (Г3, Г4, Г5), но не в группе Г2, получавших ВЖР без его добавления. Оценивая данный показатель (см. табл. 4) вместе с данными о содержании холестерина ЛПВП в сыворотке крови (см. табл. 3), можно отметить, что в группах животных, получавших ВЖР с добавлением холестерина, снижение соотношения белок/холестерин с высокой степенью вероятности обусловлено обеднением частиц белком, так как концентрация холестерина ЛПВП в сыворотке крови животных в группах Г3, Г4, Г5 и контрольной группе достоверно не различалась. У крыс группы Г2 (ВЖР без добавления холестерина) отмечалось достоверное повышение этого показателя, что может отражать процессы усиления обратного транспорта холестерина, которые были направлены на поддержание гомеостаза липидов при диет-индуцированной гиперлипидемии. Возможно, дополнительное введение холестерина в рацион групп Г3-5 приводило к декомпенсации процесса обратного транспорта холестерина и нарушениям липидного обмена, что и сопровождалось образованием частиц ЛПВП с дисфункциональным фенотипом. Следует отметить, что данный процесс происходил на фоне гематологических отклонений, характерных для анемии (см. табл. 2), снижения показателей антиоксидантного статуса (животные группы Г5), патанатомических и биохимических изменений печени, характерных для НАЖБП (данные не представлены). Учитывая акцепторную функцию печени при обратном транспорте холестерина и ее участие в синтезе насцентных ЛПВП, можно сделать вывод о тесной взаимосвязи процессов поддержания гомеостаза липидов и формирования частиц ЛПВП с дисфункциональным фенотипом при моделировании гиперлипидемии invivo.

При изучении содержания триглицеридов в частицах ЛПВП получены неоднозначные данные. Если рассматривать развитие гиперлипидемии у человека, то при этом состоянии частицы ЛПВП более обогащены триглицеридами, которые заменяют эфир холестерина в ядре липопротеина, что обусловливает приобретение частицами ЛПВП провоспалительных, прооксидативных и протромботических свойств [32]. Однако в нашем исследовании, наоборот, наблюдалось достоверное снижение данного показателя у животных группы Г5, получавших ВЖР с наибольшей (2%) дозой холестерина в рационе, при этом концентрация триглицеридов в сыворотке крови достоверно не отличалась от показателя контроля. Вероятно, таким образом проявляется неоднородность по структуре, составу и биологическим функциям ЛПВП крыс и человека.

Получены результаты, согласующиеся с данными литературы [15-19] в отношении снижения относительной концентрации холинсодержащих фосфолипидов и C1Ф в частицах дисфункциональных ЛПВП, однако статистическая значимость различий показана только для содержания С1Ф у животных группы Г5, где применяли ВЖР c добавлением 2% холестерина. Вместе с тем при анализе данных показателей следует учитывать, что они характеризуют не только частицы ЛПВП, но и свойства мембран клеток, участвующих в обратном транспорте холестерина. При изучении показателей накопления продуктов перекисного окисления липидов (МДА) в частицах, можно отметить их прямую корреляцию с содержанием в частицах белка (см. табл. 4). Напротив, у человека дисфункциональный фенотип ЛПВП характеризуется накоплением продуктов перекисного окисления липидов и снижением антиоксидантной способности частиц [15-19], что является существенным различием дисфункциональных фенотипов ЛПВП крысы и человека.

Заключение

В результате проведенной работы выявлено, что предложенный комплекс биомаркеров дисфункциональных изменений ЛПВП отражает изменения параметров обмена липидов в эксперименте при моделировании гиперлипидемии in vivo. Обнаружено снижение относительной концентрации триглицеридов в частицах ЛПВП у экспериментальных животных, тогда как для гиперлипидемии у человека, наоборот, характерны обогащенные триглицеридами ЛПВП. Выявленные различия в отдельных показателях фенотипа дисфункциональных ЛПВП у моделей с использованием животных (крыс) и человека показывают, что экстраполяция полученных данных на человека должна проводиться с учетом особенностей модели и вида используемого животного.

References

1. Alloubani A., Nimer R., Samara R. Relationship between hyperlipi­demia, cardiovascular disease and stroke: a systematic review. Curr Cardiol Rev. 2021; 17 (6): e051121189015. DOI: https://doi.org/10.2174/1573403X16999201210200342
2. Andreadou I., Iliodromitis E.K., Lazou A., Görbe A., Giricz Z., Schulz R., et al. Effect of hypercholesterolaemia on myocardial function, ischaemia-reperfusion injury and cardioprotection by preconditioning, postconditioning and remote conditioning. Br J Pharmacol. 2017; 174 (12): 1555–69. DOI: https://doi.org/10.1111/bph.13704
3. Apryatin S.A., Mzhel’skaya K.V., Trusov N.V., Balakina A.S., Kulakova S.N., Soto S.Kh., et al. Comparative characteristics of in vivo models of hyperlipidemia in Wistar rats and C57BL/6 mice. Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 2016; 85 (6): 14–23. DOI: https://doi.org/10.24411/0042-8833-2016-00073 (in Russian)
4. Andreadou I., Schulz R., Badimon L., Adameová A., Kleinbongard P., Lecour S., et al. Hyperlipidaemia and cardioprotection: animal models for translational studies. Br J Pharmacol. 2020; 177 (23): 5287–311. DOI: https://doi.org/10.1111/bph.14931
5. Grover S.P., Coughlin T., Fleifil S.M., Posma J.J.N., Spronk H.H.M., Heitmeier S., et al. Effect of combining aspirin and rivaroxaban on atherosclerosis in mice. Atherosclerosis. 2022; 345: 7–14. DOI: https://doi.org/10.1016/j.atherosclerosis.2022.02.010
6. Liang C., Wang X., Peng K., Lai P., Liu Z., Ma J., et al. Idol depletion protects against spontaneous atherosclerosis in a hamster model of familial hypercholesterolemia. Oxid Med Cell Longev. 2022; 2022: 1889632. DOI: https://doi.org/10.1155/2022/1889632
7. Guan W.X., Lan Z., Wang Q.C., Wa H.R., Muren H., Bai L.L., et al. Effects of prolonged cold stress on vascular function in guinea pigs with atherosclerosis. J Cardiovasc Pharmacol. 2025; 85 (1): 63–74. DOI: https://doi.org/10.1097/FJC.0000000000001645
8. Zeng L., Chi J., Zhu M., Hao H., Long S., Liu Z., et al. Rodent models for atherosclerosis. Int J Mol Sci. 2025; 27 (1): 378. DOI: https://doi.org/10.3390/ijms27010378
9. Koike T., Koike Y., Yang D., Guo Y., Rom O., Song J., et al. Human apolipoprotein A-II reduces atherosclerosis in knock-in rabbits. Atherosclerosis. 2021; 316: 32–40. DOI: https://doi.org/10.1016/j.atherosclerosis.2020.11.028
10. Sun B., Li F., Zhang X., Wang W., Shao J., Zheng Y. Delphinidin-3-O-glucoside, an active compound of Hibiscus sabdariffa calyces, inhibits oxidative stress and inflammation in rabbits with atherosclerosis. Pharm Biol. 2022; 60 (1): 247–54. DOI: https://doi.org/10.1080/13880209.2021.2017469
11. Bamezai S., Zhang Y., Kumari M., Lotfi M., Alsaigh T., Luo L., et al. Pro-efferocytic nanotherapies reduce vascular inflammation without inducing anemia in a large animal model of atherosclerosis. Nat Commun. 2024; 15 (1): 8034. DOI: https://doi.org/10.1038/s41467-024-52005-1
12. Kim M., Kim H.B., Park D.S., Cho K.H., Hyun D.Y., Kee H.J., et al. A model of atherosclerosis using nicotine with balloon overdilation in a porcine. Sci Rep. 2021; 11 (1): 13695. DOI: https://doi.org/10.1038/s41598-021-93229-1
13. Makarova M.N., Makarov V.G. Diet-induced models of metabolic disorders. Experimental metabolic syndrome. Laboratornye zhivotnye dlya nauchnykh issledovaniy [Laboratory Animals for Scientific Research]. 2018; (1): 79–91. DOI: https://doi.org/10.29296/2618723X-2018-01-08 (in Russian)
14. Tsutsumi K., Hagi A., Inoue Y. The relationship between plasma high density lipoprotein cholesterol levels and cholesteryl ester transfer protein activity in six species of healthy experimental animals. Biol Pharm Bull. 2001; 24 (5): 579–81. DOI: https://doi.org/10.1248/bpb.24.579
15. Dhanabalan K., Li H., Yancey P.G., Solomevich S., Li J., Li Y., et al. Dysfunctional HDL promotes platelet apoptosis and thrombosis in familial hypercholesterolemia. medRxiv [Preprint]. 2025; Mar 28: 2025.03.26.25324730. DOI: https://doi.org/10.1101/2025.03.26.25324730
16. Márquez A.B., Nazir S., van der Vorst E.P.C. High-density lipoprotein modifications: a pathological consequence or cause of disease progression? Biomedicines. 2020; 8 (12): 549. DOI: https://doi.org/10.3390/biomedicines8120549
17. Korotkova T.N., Vorozhko I.V. Biomarkers of dysfunctional changes of highdensity lipoproteins. Meditsinskiy opponent [Medical Opponent]. 2022; 1 (17): 52–60. (in Russian)
18. Annema W., von Eckardstein A. High-density lipoproteins. Multifunctional but vulnerable protections from atherosclerosis. Circ J. 2013; 77 (10): 2432–48. DOI: https://doi.org/10.1253/circj.cj-13-1025
19. Mallol R., Amigó N., Rodríguez M.A., Heras M., Vinaixa M., Plana N., et al. Liposcale: a novel advanced lipoprotein test based on 2D diffusion-ordered 1H NMR spectroscopy. J Lipid Res. 2015; 56 (3): 737–46. DOI: https://doi.org/10.1194/jlr.D050120
20. Bonizzi A., Piuri G., Corsi F., Cazzola R., Mazzucchelli S. HDL Dysfunctionality: clinical relevance of quality rather than quantity. Biomedicines. 2021; 9 (7): 729. DOI: https://doi.org/10.3390/biomedicines9070729
21. Zannis V.I., Su S., Fotakis P. Role of apolipoproteins, ABCA1 and LCAT in the biogenesis of normal and aberrant high density lipoproteins. J Biomed Res. 2017; 31 (6): 471–85. DOI: https://doi.org/10.7555/JBR.31.20160082
22. Wilkerson B.A., Grass G.D., Wing S.B., Argraves W.S., Argraves K.M. Sphingosine 1-phosphate (S1P) carrier-dependent regulation of endothelial barrier: high density lipoprotein (HDL)-S1P prolongs endothelial barrier enhancement as compared with albumin-S1P via effects on levels, trafficking, and signaling of S1P1. J Biol Chem. 2012; 287 (53): 44 645–53. DOI: https://doi.org/10.1074/jbc.M112.423426
23. Cyr Y., Bozal F.K., Barcia Durán J.G., Newman A.A.C., Amadori L., Smyrnis P., et al. The IRG1-itaconate axis protects from cholesterol-induced inflammation and atherosclerosis. Proc Natl Acad Sci USA. 2024; 121 (15): e2400675121. DOI: https://doi.org/10.1073/pnas.2400675121
24. Mustafina O.K., Trushina E.N., Shumakova A.A., Arianova E.A., Tyshko N.V., Pashorina V.A. Hematologic indices in different age Wistar rats, receiving a balanced semi-synthetic vivary diet. Voprosy pitaniia [Problems of Nutrition]. 2013; 82 (2): 10–6. (in Russian)
25. James A.H. Iron deficiency anemia in pregnancy. Obstet Gynecol. 2021; 138 (4): 663–74. DOI: https://doi.org/10.1097/AOG.0000000000004559
26. Gulati G., Uppal G., Gong J. Unreliable automated complete blood count results: causes, recognition, and resolution. Ann Lab Med. 2022; 42 (5): 515–30. DOI: https://doi.org/10.3343/alm.2022.42.5.515
27. Haybar H., Pezeshki S.M.S., Saki N. Evaluation of complete blood count parameters in cardiovascular diseases: an early indicator of prognosis? Exp Mol Pathol. 2019; 110: 104267. DOI: https://doi.org/10.1016/j.yexmp.2019.104267
28. Tang J.C., Lee C.H., Lu T., Vankayala R., Hanley T., Azubuogu C., et al. Membrane cholesterol enrichment of red blood cell-derived microparticles results in prolonged circulation. ACS Appl Bio Mater. 2022; 5 (2): 650–60. DOI: https://doi.org/10.1021/acsabm.1c01104
29. Papadopoulos C., Tentes I., Anagnostopoulos K. Red blood cell dysfunction in non-alcoholic fatty liver disease: marker and mediator of molecular mechanisms. Maedica (Bucur). 2020; 15 (4): 513–6. DOI: https://doi.org/10.26574/maedica.2020.15.4.513
30. Michalak A., Guz M., Kozicka J., Cybulski M., Jeleniewicz W., Lach T., et al. Red blood cell distribution width derivatives in alcohol-related liver cirrhosis and metabolic-associated fatty liver disease. World J Gastroenterol. 2022; 28 (38): 5636–47. DOI: https://doi.org/10.3748/wjg.v28.i38.5636
31. Brus T.V., Vasil’ev A.G., Pyurveev S.S., Kravtsova A.A., Veber G.S. Non-alcoholic fatty liver disease as a risk factor for anemia of chronic inflammation (experimental research). Acta Biomedica Scientifica. 2023; 8 (3): 209–15. DOI: https://doi.org/10.29413/ABS.2023-8.3.23 (in Russian)
32. Curtiss L.K., Bonnet D.J., Rye K.A. The conformation of apolipoprotein A-I in high-density lipoproteins is influenced by core lipid composition and particle size: a surface plasmon resonance study. Biochemistry. 2000; 39 (19): 5712–21. DOI: https://doi.org/10.1021/bi992902m

All articles in our journal are distributed under the CC BY-NC-ND 4.0 (Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivatives 4.0 International)

© GEOTAR-Media Publishing Group. The use of textual and illustrative content from this publication for the training of any artificial intelligence systems - including machine learning models and neural networks - is strictly prohibited without the prior written consent of the copyright holder.