Биомаркеры дисфункциональных изменений липопротеинов высокой плотности в оценке обмена липидов при моделировании гиперлипидемии in vivo

Ворожко Илья Викторович; Сидорова Юлия Сергеевна; Мазо Владимир Кимович; Петров Никита Александрович; Бирюлина Надежда Александровна; Короткова Татьяна Николаевна; Кочеткова Алла Алексеевна

Резюме

В патофизиологических условиях частицы липопротеинов высокой плотности (ЛПВП) способны утрачивать свои физиологические функции и трансформироваться в частицы с провоспалительной активностью.

Целью данного исследования было изучение комплекса биомаркеров дисфункциональных изменений ЛПВП при моделировании нарушений жирового обмена в условиях in vivo.

Материал и методы. Крысы-самцы линии Вистар с исходной массой тела 234±3 г (n=14 в каждой из 4 опытных групп) в течение 60 сут получали высокожировой рацион (50% жира по калорийности), в который дополнительно вносили 0, 0,5, 1 и 2% холестерина. Проводили общий гематологический анализ цельной крови и биохимический анализ сыворотки крови. Для оценки маркеров дисфункциональных изменений ЛПВП методом последовательного ультрацентрифугирования в растворах KBr различной плотности получали фракцию этих частиц, в ней определяли относительное содержание белка, триглицеридов, холестерина соответственно биуретовым, глицерокиназным и холестеролоксидазным методами, холинсодержащих фосфолипидов - фосфолипаза-холиноксидазным колориметрическим методом на автоматическом биохимическом анализаторе, сфингозин-1-фосфата - методом конкурентного иммуноферментного анализа, малонового диальдегида - флуориметрически.

Результаты. Комплексный анализ гематологических показателей указывает на развитие у животных опытных групп анемического синдрома, в частности железодефицитной анемии, выраженность которой нарастает с увеличением в рационе дозы холестерина. У крыс, получавших высокожировой рацион с холестерином, показано снижение соотношения белок/холестерин в частицах ЛПВП, характеризующее приобретение дисфункционального фенотипа данными частицами на фоне изменения биохимических показателей сыворотки крови животных, характерных для диет-индуцируемой гиперлипидемии - повышения уровня общего холестерина. При этом содержание триглицеридов и сфингозин-1-фосфата в частицах ЛПВП в группе крыс, получавшей высокожировой рацион с наибольшим (2%) добавлением холестерина, снижалось.

Заключение. Предложенный комплекс биомаркеров дисфункциональных модификаций ЛПВП отражает изменения параметров обмена липидов в эксперименте при моделировании гиперлипидемии in vivo. Вместе с тем обнаружены различия в отдельных показателях фенотипа дисфункциональных ЛПВП у моделей с использованием животных (крыс) и человека. Выявлено снижение относительной концентрации триглицеридов в частицах ЛПВП в эксперименте, тогда как для гиперлипидемии у человека, наоборот, характерны ЛПВП, обогащенные триглицеридами. Экстраполяция полученных экспериментальных данных на человека должна проводиться с учетом особенностей модели и вида используемого животного.

Ключевые слова: высокожировой рацион; гиперлипидемия; холестерин; липопротеины высокой плотности; липидный обмен; дисфункциональные липопротеины высокой плотности; крысы

Гиперлипидемия - патологическое состояние, характеризующееся повышенным уровнем холестерина и триглицеридов в сыворотке крови, которое считается основным фактором риска развития сердечно-сосудистых заболеваний [1]. Показано, что хроническое повышение уровня холестерина лежит в основе развития атеросклероза и эндотелиальной дисфункции, увеличивает окислительный стресс, усиливает апоптоз и сопровождается рядом других патологических процессов, ассоциированных с нарастающим повреждением сердца, центральных и периферических сосудов [2]. В этой связи поиск и характеристика биомаркеров нарушения липидного обмена с использованием моделей гиперлипидемии на животных представляет значительный научный интерес [3].

К настоящему времени для изучения гомеостаза липидов и развития атеросклероза исследователями предложены модели с использованием различных видов животных (мышей [4, 5], хомяков [6], морских свинок [7], крыс [8], кроликов [9, 10], свиней сельскохозяйственных пород [11, 12]) и созданием у них диет-индуцированных метаболических нарушений за счет использования высококалорийных рационов с повышенным содержанием жира [4, 13]. Вместе с тем установлено, что модели с использованием более мелких животных (мыши, крысы, кролики), являясь экономически эффективными, не достаточно точно имитируют патофизиологические механизмы человека при гиперлипидемии, в частности, обнаружены существенные различия в метаболизме и биологических функциях липопротеинов высокой плотности (ЛПВП) человека и модельных животных [14]. Согласно современным представлениям при патологиях различного генеза частицы ЛПВП могут терять свои защитные свойства (вследствие изменений их структурных компонентов) и приобретать провоспалительную активность, независимо от концентрации липопротеинов в крови [15- 17]. В ряде работ показано, что биомаркерами трансформации частиц ЛПВП в провоспалительный фенотип являются изменение соотношения компонентов их липопротеома в виде обеднения белком [18-20] и фосфолипидами [21], накопление триглицеридов и продуктов перекисного окисления липидов (малонового диальдегида, МДА) [18], изменение регуляции системы сфингозин-1-фосфата (С1Ф), обладающей собственными рецепторами S1PR1 (sphingosine 1-phosphate receptor 1) на поверхности клеток [17, 22]. Таким образом, цель данного исследования - изучение комплекса биомаркеров изменений во фракции ЛПВП при моделировании нарушений жирового обмена в условиях in vivo.

Материал и методы

Эксперимент проведен на 70 половозрелых крысах-самцах линии Вистар с исходной массой тела 234±3 г (Филиал "Столбовая" ФГБУН НЦБМТ ФМБА России) в соответствии с требованиями, изложенными в ГОСТ 33647-2015 "Принципы надлежащей лабораторной практики" и ГОСТ 33216-2014 "Руководство по содержанию и уходу за лабораторными животными. Правила содержания и ухода за лабораторными грызунами и кроликами". На основании этической экспертизы планируемых исследований Комитетом по этике ФГБУН "ФИЦ питания и биотехнологии" было принято решение одобрить проведение эксперимента (протокол № 11 от 15.12.2021). Крыс содержали по 2 особи в клетке при температуре 20-26 °C, относительной влажности 30-60% и 12-часовом цикле освещения. До начала эксперимента животные в течение 7 сут находились в карантине.

Было сформировано 5 групп животных (n=14): контрольная (К1) и опытные (Г2-Г5). Предварительно оценивали массу тела, состав тела, показатели поведения крыс в тесте "Открытое поле" и проводили инсулинорезистентный тест. Результаты разделения по группам представлены в табл. 1.

Крысы контрольной группы К1 получали полусинтетический рацион, крысы группы Г2 получали модифицированный изоазотистый высокожировой рацион (ВЖР) с содержанием жира 50% по калорийности, животные групп Г3, Г4 и Г5 получали тот же рацион с добавлением соответственно 0,5, 1 и 2% холестерина. Потребление животными корма, предоставляемого ad libitum, измеряли 3 раза в неделю, 1 раз в неделю животных взвешивали.

Дизайн эксперимента схематически представлен на рис. 1.

На 31-е и, дополнительно, на 58-е сутки проводили инсулинорезистентный тест, рассчитывали площадь под кривой (ППК, ммоль/л×180 мин).

На 60-е сутки животных выводили из эксперимента декапитацией под легким наркозом. Гематологический анализ цельной крови проводили с использованием гемоанализатора Boule Exigo H400 (Boule, Швеция), биохимические показатели сыворотки крови определяли с использованием автоматического биохимического анализатора Konelab 20i (Thermo Scientific, США). Методом иммуноферментного анализа согласно инструкции производителя (Elabscience, Китай) определяли содержание в сыворотке крови грелина, лептина, инсулина и С-пептида, а также содержание МДА, глутатионпероксидазы и супероксиддисмутазы. Общий антиоксидантный статус сыворотки крови определяли методом подавления образования свободных радикалов с использованием набора реактивов (В-7501, "Вектор-Бест", РФ).

Выделение липопротеинов высокой плотности

Для оценки маркеров дисфункциональных изменений ЛПВП фракцию этих частиц получали методом последовательного ультрацентрифугирования в растворах KBr различной плотности по методу (Henderson, 2016) с некоторыми модификациями. Сыворотку крови центрифугировали в течение 5 мин при 13 000 g при +20 °С. Затем отбирали 1 мл инфранатанта, не задевая слой хиломикронов, переносили в пробирку с 325 мг сухого KBr и перемешивали до полного растворения. На образец наслаивали 3,6 мл раствора KBr с d=1,210 г/ мл и центрифугировали в течение 17 ч при 266 000 g при +8 °С. Отбирали 0,7 мл флотирующей фракции и смешивали с 1,4 мл 0,9% раствора хлорида натрия при +20 °С. Наслаивали 2,5 мл раствора KBr d=1,063 г/ мл и повторно центрифугировали 17 ч 266 000 g при +8 °С. Отбирали часть образца от мениска, оставив 1 мл инфранатанта и перемешивали до полной гомогенизации.

Определение биомаркеров дисфункциональных изменений липопротеинов высокой плотности

Содержание во фракции ЛПВП белка определяли биуретовым методом, триглицеридов - глицерокиназным, холестерина - холестеролоксидазным методом с использованием автоматического биохимического анализатора Konelab 60i (Thermo Scientific, США) с помощью наборов реагентов ("Витал-Диагностик", РФ).

Определение С1Ф во фракции ЛПВП проводили методом конкурентного иммуноферментного анализа с использованием набора реагентов ELISA Kit for Sphingosine-1-Phosphate (СEG031Ge, Cloud-Clone, КНР) согласно инструкции производителя c некоторыми модификациями. Полученные 50 мкл образца фракции ЛПВП смешивали с 750 мкл 2-пропанола (13-5 осч, "Хромресурс", РФ), интенсивно перемешивали в течение 2 мин, инкубировали 10 мин при -20 °С, центрифугировали в течение 5 мин (2000 g) при +20 °С, отбирали 0,6 мл супернатанта, упаривали до 10 мкл при +95 °С, не допуская пересушивания, добавляли 140 мкл фосфатно-солевого буфера (pH 7,4) и тщательно перемешивали, далее использовали 50 мкл полученного образца. К образцам добавляли меченный биотином С1Ф и инкубировали в микропланшете с моноклональными антителами к С1Ф. После отмывки фосфатно-солевым буфером добавляли авидин, конъюгированный с пероксидазой хрена. После отмывки добавляли 100 мкл раствора субстрата (3,3’,5,5’-тетраметилбензидина), интенсивность окрашивания была обратно пропорциональна концентрации С1Ф в образце, реакцию останавливали добавлением 100 мкл 1 н H₂S0₄ и измеряли оптическую плотность на фотометре Multiskan Ascent (Thermo, Финляндия) при 450 нм с референс-фильтром 620 нм. Концентрацию рассчитывали по калибровочной кривой, полученной при измерении стандартных образцов С1Ф из состава набора реагентов.

Определение холинсодержащих фосфолипидов фракции ЛПВП проводили фосфолипаза-холиноксидазным колориметрическим методом с использованием набора реагентов "Фосфолипиды" (№ 157419910930, DiaSys, ФРГ) на анализаторе Konelab 60i.

МДА определяли флуориметрически (λ_ex=530 нм, λ_em=550 нм) с использованием набора реактивов TBARS Assay Kit (№ 10009055, Cayman, США) на флуориметре "Флюорат-02 Панорама" ("Люмэкс", РФ).

Рассчитывали относительную (на 1 ммоль холестерина выделенной фракции ЛПВП) концентрацию определяемых показателей по формуле: С_ОТН = С / С _{ХС-ЛПВП}.

Статистическую обработку данных проводили с использованием программного пакета IBM SPSS Statistics 20 (IBM, США). Выполняли расчет критерия согласия Колмогорова-Смирнова. При асимптотической значимости критерия ≤0,05 характер распределения считали отличным от нормального и межгрупповые сравнения выполняли с использованием теста Краскела-Уоллиса (приведены медиана и 1-й и 3-й квартили). При асимптотической значимости критерия >0,05 характер распределения считали нормальным и межгрупповые сравнения выполняли с использованием однофакторного дисперсионного анализа (ANOVA) (приведены среднее и стандартная ошибка среднего). Межгрупповые различия считали статистически значимыми при p≤0,05. В случае обнаружения статистически значимых различий между группами выполняли апостериорный попарный post-hoc-тест Даннета, в котором группу 1 считали контрольной. Для теста Даннета различия с контрольной группой считали статистически значимыми при p≤0,05.

Результаты

На протяжении всего эксперимента крысы опытных групп потребляли достоверно меньше корма по сравнению с животными контрольной группы, при этом поступление энергии с рационом у них было статистически значимо выше, чем в контроле. На момент окончания эксперимента средняя масса тела крыс группы К1 (408±15 г) была статистически значимо ниже массы тела крыс групп Г2 (456±14 г) и Г5 (448±12 г). Для животных групп Г3 (426±23 г) и Г4 (440±14 г) различия по массе тела с контролем не достигали уровня статистической значимости (р≥0,05).

Рис. 2 (А, Б) отражает результаты тестирования инсулинорезистентности у крыс на 58-е и 85-е сутки исследования, а именно рассчитанное значение ППК, ммоль/л×180 мин.

На 58-е сутки эксперимента показатель ППК у крыс опытных групп был выше по сравнению с контролем, при этом различия достигали уровня статистической значимости для животных групп Г3 и Г5 (p<0,05). По достижении 85 сут кормления показатель ППК достоверно не различался, что, вероятно, связано с возрастным увеличением этого параметра для интактных животных (группа К1).

В табл. 2 приведены результаты проведения общего гематологического анализа цельной крови экспериментальных животных.

У животных групп Г4 и Г5 количество моноцитов было достоверно ниже по сравнению с контролем соответственно на 13 и 27% (p=0,017 и 0,022). Уровень гематокрита у животных всех опытных групп был статистически значимо снижен относительно показателя животных контрольной группы (p≤0,005).

В крови животных групп Г4 и Г5 наблюдалось повышение средней концентрации клеточного гемоглобина в эритроцитах (p=0,025 и 0,020) при снижении среднего объема эритроцитов (p=0,028 и 0,005) и абсолютной ширины распределения эритроцитов (p=0,020 и 0,005). При этом более низкий уровень гемоглобина крови по сравнению с показателем крыс контрольной группы К1 был выявлен только у животных группы Г5 (p=0,005).

В табл. 3 представлены результаты определения ряда биохимических показателей липидного и углеводного обмена и антиоксидантного статуса животных всех групп после их выведения из эксперимента.

Выявлено достоверное увеличение концентрации общего холестерина в сыворотке животных всех опытных групп по сравнению с показателем животных контрольной группы. У животных группы Г5, получавших максимальную дозу холестерина (2%) на фоне ВЖР, этот показатель был также статистически значимо выше и по сравнению с уровнем в крови животных группы Г2. У крыс, получавших ВЖР без холестерина, показано статистически значимое увеличение концентрации в сыворотке крови ЛПВП и триглицеридов, тогда как при введении в рацион холестерина эти показатели уже достоверно не отличались от контроля, причем уровень триглицеридов в сыворотке крови животных групп Г4 и Г5, получавших соответственно 1 и 2% холестерина, был достоверно ниже, чем у животных группы Г2.

Содержание лептина в сыворотке крови животных группы Г5 статистически значимо на 21,3% превышало этот показатель для животных контрольной группы, а общая антиоксидантная активность сыворотки крови была достоверно на 9,7% ниже по сравнению с таковой у крыс, получавших исключительно ВЖР.

Результаты изучения биомаркеров дисфункциональных изменений ЛПВП представлены в табл. 4.

У всех животных опытных групп, дополнительно получавших холестерин, выявлены статистически значимо более низкие уровни белка и МДА во фракциях ЛПВП по сравнению с их содержанием у крыс группы Г2 (ВЖР). При этом уровень МДА у животных группы Г2 был достоверно выше по сравнению с таковым в контроле. Следует отметить, что уровень холинсодержащих фосфолипидов во фракциях ЛПВП у крыс первых 3 групп достоверно не различался, а у животных в группах Г4 и Г5 был статистически значимо ниже по сравнению с показателем животных групп Г2 и Г3.

Обсуждение

Моноциты являются частью врожденного иммунного ответа и регулируют клеточный гомеостаз, особенно в условиях инфекции и воспаления. Поскольку употребление ВЖР с холестерином может индуцировать воспалительные процессы, предшествующие атеросклерозу [23], выявленное снижение доли моноцитов может быть реакцией на возникающие воспалительные процессы. Однако при этом данный показатель не выходит за пределы нормальных значений для животных [24].

У животных всех опытных групп был достоверно снижен уровень гематокрита по сравнению с показателем животных контрольной группы. Снижение данного параметра, отражающего долю эритроцитов в единице объема крови, часто происходит вследствие железодефицитной анемии. При этом уровень гематокрита также тесно связан с содержанием гемоглобина в крови, а сочетанное снижение этих показателей является следствием развития анемии [25]. Повышение средней концентрации клеточного гемоглобина в эритроцитах, наблюдаемое в крови животных групп Г4 и Г5, может быть следствием разрушения эритроцитов. Как показано в работе [26], нарушение клеточной структуры эритроцитов приводит к высвобождению гемоглобина в плазму и, соответственно, к повышению концентрации гемоглобина в оставшихся эритроцитах. При диагностике анемии показатель средней концентрации клеточного гемоглобина в эритроцитах часто определяют в сочетании со средним объемом эритроцитов и шириной распределения эритроцитов по объему (RDW). В нашем исследовании выявлено достоверное снижение последнего показателя в абсолютных величинах у животных групп Г4 и Г5, что, согласно данным литературы [27], может являться еще одним индикатором снижения выработки гемоглобина, уменьшения количества здоровых эритроцитов, в свою очередь, сопровождающегося развитием анемии. Комплексный анализ гематологических показателей указывает на развитие у животных опытных групп анемического синдрома, в частности железодефицитной анемии, выраженность которой нарастает с увеличением в рационе дозы холестерина.

Избыточное потребление холестерина приводит не только к развитию собственно неалкогольной жировой болезни печени (НАЖБП), но и оказывает влияние на гематологические характеристики животных. Холестерин входит в состав мембран эритроцитов, однако учитывая, что сами эритроциты не могут синтезировать холестерин, его баланс в мембране поддерживается за счет обмена с кровью. Соответственно, увеличение уровня холестерина в крови приводит к увеличению содержания холестерина в мембране эритроцитов [28]. Результатом избыточного накопления холестерина в мембране является увеличение плотности мембраны, искажение контура клетки и нарушение ее функций [28]. По данным ряда авторов, хронические заболевания печени часто связаны с гематологическими нарушениями [29, 30]. Повышенная концентрация провоспалительных цитокинов интерлейкина-1 и интерлейкина-6, возникающая при НАЖБП, приводит к ингибированию всасывания железа в двенадцатиперстной кишке и его высвобождения из стареющих эритроцитов, что, в свою очередь, приводит к дефициту железа в организме и развитию железодефицитной анемии [31].

Снижение соотношения белок/холестерин, характеризующее приобретение частицами ЛПВП дисфункционального фенотипа, отмечалось в группах животных, получавших ВЖР с добавлением холестерина (Г3, Г4, Г5), но не в группе Г2, получавших ВЖР без его добавления. Оценивая данный показатель (см. табл. 4) вместе с данными о содержании холестерина ЛПВП в сыворотке крови (см. табл. 3), можно отметить, что в группах животных, получавших ВЖР с добавлением холестерина, снижение соотношения белок/холестерин с высокой степенью вероятности обусловлено обеднением частиц белком, так как концентрация холестерина ЛПВП в сыворотке крови животных в группах Г3, Г4, Г5 и контрольной группе достоверно не различалась. У крыс группы Г2 (ВЖР без добавления холестерина) отмечалось достоверное повышение этого показателя, что может отражать процессы усиления обратного транспорта холестерина, которые были направлены на поддержание гомеостаза липидов при диет-индуцированной гиперлипидемии. Возможно, дополнительное введение холестерина в рацион групп Г3-5 приводило к декомпенсации процесса обратного транспорта холестерина и нарушениям липидного обмена, что и сопровождалось образованием частиц ЛПВП с дисфункциональным фенотипом. Следует отметить, что данный процесс происходил на фоне гематологических отклонений, характерных для анемии (см. табл. 2), снижения показателей антиоксидантного статуса (животные группы Г5), патанатомических и биохимических изменений печени, характерных для НАЖБП (данные не представлены). Учитывая акцепторную функцию печени при обратном транспорте холестерина и ее участие в синтезе насцентных ЛПВП, можно сделать вывод о тесной взаимосвязи процессов поддержания гомеостаза липидов и формирования частиц ЛПВП с дисфункциональным фенотипом при моделировании гиперлипидемии invivo.

При изучении содержания триглицеридов в частицах ЛПВП получены неоднозначные данные. Если рассматривать развитие гиперлипидемии у человека, то при этом состоянии частицы ЛПВП более обогащены триглицеридами, которые заменяют эфир холестерина в ядре липопротеина, что обусловливает приобретение частицами ЛПВП провоспалительных, прооксидативных и протромботических свойств [32]. Однако в нашем исследовании, наоборот, наблюдалось достоверное снижение данного показателя у животных группы Г5, получавших ВЖР с наибольшей (2%) дозой холестерина в рационе, при этом концентрация триглицеридов в сыворотке крови достоверно не отличалась от показателя контроля. Вероятно, таким образом проявляется неоднородность по структуре, составу и биологическим функциям ЛПВП крыс и человека.

Получены результаты, согласующиеся с данными литературы [15-19] в отношении снижения относительной концентрации холинсодержащих фосфолипидов и C1Ф в частицах дисфункциональных ЛПВП, однако статистическая значимость различий показана только для содержания С1Ф у животных группы Г5, где применяли ВЖР c добавлением 2% холестерина. Вместе с тем при анализе данных показателей следует учитывать, что они характеризуют не только частицы ЛПВП, но и свойства мембран клеток, участвующих в обратном транспорте холестерина. При изучении показателей накопления продуктов перекисного окисления липидов (МДА) в частицах, можно отметить их прямую корреляцию с содержанием в частицах белка (см. табл. 4). Напротив, у человека дисфункциональный фенотип ЛПВП характеризуется накоплением продуктов перекисного окисления липидов и снижением антиоксидантной способности частиц [15-19], что является существенным различием дисфункциональных фенотипов ЛПВП крысы и человека.

Заключение

В результате проведенной работы выявлено, что предложенный комплекс биомаркеров дисфункциональных изменений ЛПВП отражает изменения параметров обмена липидов в эксперименте при моделировании гиперлипидемии in vivo. Обнаружено снижение относительной концентрации триглицеридов в частицах ЛПВП у экспериментальных животных, тогда как для гиперлипидемии у человека, наоборот, характерны обогащенные триглицеридами ЛПВП. Выявленные различия в отдельных показателях фенотипа дисфункциональных ЛПВП у моделей с использованием животных (крыс) и человека показывают, что экстраполяция полученных данных на человека должна проводиться с учетом особенностей модели и вида используемого животного.

Литература

1. Alloubani A., Nimer R., Samara R. Relationship between hyperlipidemia, cardiovascular disease and stroke: a systematic review // Curr. Cardiol. Rev. 2021. Vol. 17, N 6. Article ID e051121189015. DOI: https://doi.org/10.2174/1573403X16999201210200342
2. Andreadou I., Iliodromitis E.K., Lazou A., Görbe A., Giricz Z., Schulz R. et al. Effect of hypercholesterolaemia on myocardial function, ischaemia-reperfusion injury and cardioprotection by preconditioning, postconditioning and remote conditioning // Br. J. Pharmacol. 2017. Vol. 174, N 12. P. 1555-1569. DOI: https://doi.org/10.1111/bph.13704
3. Апрятин С.А., Мжельская К.В., Трусов Н.В., Балакина А.С., Кулакова С.Н., Сото С.Х. и др. Сравнительная характеристика in vivo моделей гиперлипидемии у крыс линии Вистар и мышей линии C57BL/6 // Вопросы питания. 2016. Т. 85, № 6. С. 14-23. DOI: https://doi.org/10.24411/0042-8833-2016-00073
4. Andreadou I., Schulz R., Badimon L., Adameová A., Kleinbongard P., Lecour S. et al. Hyperlipidaemia and cardioprotection: animal models for translational studies // Br. J. Pharmacol. 2020. Vol. 177, N 23. P. 5287-5311. DOI: https://doi.org/10.1111/bph.14931
5. Grover S.P., Coughlin T., Fleifil S.M., Posma J.J.N., Spronk H.H.M., Heitmeier S. et al. Effect of combining aspirin and rivaroxaban on atherosclerosis in mice // Atherosclerosis. 2022. Vol. 345. P. 7-14. DOI: https://doi.org/10.1016/j.atherosclerosis.2022.02.010
6. Liang C., Wang X., Peng K., Lai P., Liu Z., Ma J. et al. Idol depletion protects against spontaneous atherosclerosis in a hamster model of familial hypercholesterolemia // Oxid. Med. Cell. Longev. 2022. Vol. 2022. Article ID 1889632. DOI: https://doi.org/10.1155/2022/1889632
7. Guan W.X., Lan Z., Wang Q.C., Wa H.R., Muren H., Bai L.L. et al. Effects of prolonged cold stress on vascular function in guinea pigs with atherosclerosis // J. Cardiovasc. Pharmacol. 2025. Vol. 85, N 1. P. 63-74. DOI: https://doi.org/10.1097/FJC.0000000000001645
8. Zeng L., Chi J., Zhu M., Hao H., Long S., Liu Z. et al. Rodent models for atherosclerosis // Int. J. Mol. Sci. 2025. Vol. 27, N 1. P. 378. DOI: https://doi.org/10.3390/ijms27010378
9. Koike T., Koike Y., Yang D., Guo Y., Rom O., Song J. et al. Human apolipoprotein A-II reduces atherosclerosis in knock-in rabbits // Atherosclerosis. 2021. Vol. 316. P. 32-40. DOI: https://doi.org/10.1016/j.atherosclerosis.2020.11.028
10. Sun B., Li F., Zhang X., Wang W., Shao J., Zheng Y. Delphinidin-3-O-glucoside, an active compound of Hibiscus sabdariffa calyces, inhibits oxidative stress and inflammation in rabbits with atherosclerosis // Pharm. Biol. 2022. Vol. 60, N 1. P. 247-254. DOI: https://doi.org/10.1080/13880209.2021.2017469
11. Bamezai S., Zhang Y., Kumari M., Lotfi M., Alsaigh T., Luo L. et al. Pro-efferocytic nanotherapies reduce vascular inflammation without inducing anemia in a large animal model of atherosclerosis // Nat. Commun. 2024. Vol. 15, N 1. P. 8034. DOI: https://doi.org/10.1038/s41467-024-52005-1
12. Kim M., Kim H.B., Park D.S., Cho K.H., Hyun D.Y., Kee H.J. et al. A model of atherosclerosis using nicotine with balloon overdilation in a porcine // Sci. Rep. 2021. Vol. 11, N 1. Article ID 13695. DOI: https://doi.org/10.1038/s41598-021-93229-1
13. Макарова М.Н., Макаров В.Г. Диет-индуцированные модели метаболических нарушений. Экспериментальный метаболический синдром // Лабораторные животные для научных исследований. 2018. № 1. С. 79-91. DOI: https://doi.org/10.29296/2618723X-2018-01-08
14. Tsutsumi K., Hagi A., Inoue Y. The relationship between plasma high density lipoprotein cholesterol levels and cholesteryl ester transfer protein activity in six species of healthy experimental animals // Biol. Pharm. Bull. 2001. Vol. 24, N 5. P. 579-581. DOI: https://doi.org/10.1248/bpb.24.579
15. Dhanabalan K., Li H., Yancey P.G., Solomevich S., Li J., Li Y. et al. Dysfunctional HDL promotes platelet apoptosis and thrombosis in familial hypercholesterolemia // medRxiv [Preprint]. 2025. Mar 28. Article ID 2025.03.26.25324730. DOI: https://doi.org/10.1101/2025.03.26.25324730
16. Márquez A.B., Nazir S., van der Vorst E.P.C. High-density lipoprotein modifications: a pathological consequence or cause of disease progression? // Biomedicines. 2020. Vol. 8, N 12. P. 549. DOI: https://doi.org/10.3390/biomedicines8120549
17. Короткова Т.Н., Ворожко И.В. Биомаркеры дисфункциональных изменений липопротеинов высокой плотности // Медицинский оппонент. 2022. Т. 1, № 17. С. 52-60.
18. Annema W., von Eckardstein A. High-density lipoproteins. Multifunctional but vulnerable protections from atherosclerosis // Circ. J. 2013. Vol. 77, N 10. P. 2432-2448. DOI: https://doi.org/10.1253/circj.cj-13-1025
19. Mallol R., Amigó N., Rodríguez M.A., Heras M., Vinaixa M., Plana N. et al. Liposcale: a novel advanced lipoprotein test based on 2D diffusion-ordered 1H NMR spectroscopy // J. Lipid Res. 2015. Vol. 56, N 3. P. 737-746. DOI: https://doi.org/10.1194/jlr.D050120
20. Bonizzi A., Piuri G., Corsi F., Cazzola R., Mazzucchelli S. HDL Dysfunctionality: clinical relevance of quality rather than quantity // Biomedicines. 2021. Vol. 9, N 7. P. 729. DOI: https://doi.org/10.3390/biomedicines9070729
21. Zannis V.I., Su S., Fotakis P. Role of apolipoproteins, ABCA1 and LCAT in the biogenesis of normal and aberrant high density lipoproteins // J. Biomed. Res. 2017. Vol. 31, N 6. P. 471-485. DOI: https://doi.org/10.7555/JBR.31.20160082
22. Wilkerson B.A., Grass G.D., Wing S.B., Argraves W.S., Argraves K.M. Sphingosine 1-phosphate (S1P) carrier-dependent regulation of endothelial barrier: high density lipoprotein (HDL)-S1P prolongs endothelial barrier enhancement as compared with albumin-S1P via effects on levels, trafficking, and signaling of S1P1 // J. Biol. Chem. 2012. Vol. 287, N 53. P. 44 645-44 653. DOI: https://doi.org/10.1074/jbc.M112.423426
23. Cyr Y., Bozal F.K., Barcia Durán J.G., Newman A.A.C., Amadori L., Smyrnis P. et al. The IRG1-itaconate axis protects from cholesterol-induced inflammation and atherosclerosis // Proc. Natl Acad. Sci. USA. 2024. Vol. 121, N 15. Article ID e2400675121. DOI: https://doi.org/10.1073/pnas.2400675121
24. Мустафина О.К., Трушина Э.Н., Шумакова А.А., Арианова Е.А., Тышко Н.В., Пашорина В.А. Гематологические показатели у крыс Вистар разного возраста, содержащихся на полусинтетическом полноценном виварном рационе // Вопросы питания. 2013. Т. 82, № 2. С. 10-16.
25. James A.H. Iron deficiency anemia in pregnancy // Obstet. Gynecol. 2021. Vol. 138, N 4. P. 663-674. DOI: https://doi.org/10.1097/AOG.0000000000004559
26. Gulati G., Uppal G., Gong J. Unreliable automated complete blood count results: causes, recognition, and resolution // Ann. Lab. Med. 2022. Vol. 42, N 5. P. 515-530. DOI: https://doi.org/10.3343/alm.2022.42.5.515
27. Haybar H., Pezeshki S.M.S., Saki N. Evaluation of complete blood count parameters in cardiovascular diseases: an early indicator of prognosis? // Exp. Mol. Pathol. 2019. Vol. 110. Article ID 104267. DOI: https://doi.org/10.1016/j.yexmp.2019.104267
28. Tang J.C., Lee C.H., Lu T., Vankayala R., Hanley T., Azubuogu C. et al. Membrane cholesterol enrichment of red blood cell-derived microparticles results in prolonged circulation // ACS Appl. Bio Mater. 2022. Vol. 5, N 2. P. 650-660. DOI: https://doi.org/10.1021/acsabm.1c01104
29. Papadopoulos C., Tentes I., Anagnostopoulos K. Red blood cell dysfunction in non-alcoholic fatty liver disease: marker and mediator of molecular mechanisms // Maedica (Bucur.). 2020. Vol. 15, N 4. P. 513-516. DOI: https://doi.org/10.26574/maedica.2020.15.4.513
30. Michalak A., Guz M., Kozicka J., Cybulski M., Jeleniewicz W., Lach T. et al. Red blood cell distribution width derivatives in alcohol-related liver cirrhosis and metabolic-associated fatty liver disease // World J. Gastroenterol. 2022. Vol. 28, N 38. P. 5636-5647. DOI: https://doi.org/10.3748/wjg.v28.i38.5636
31. Брус Т.В., Васильев А.Г., Пюрвеев С.С., Кравцова А.А., Вебер Г.С. Неалкогольная жировая болезнь печени как фактор риска анемии хронического воспаления (экспериментальное исследование) // Acta Biomedica Scientifica. 2023. Т. 8, № 3. С. 209-215. DOI: https://doi.org/10.29413/ABS.2023-8.3.23
32. Curtiss L.K., Bonnet D.J., Rye K.A. The conformation of apolipoprotein A-I in high-density lipoproteins is influenced by core lipid composition and particle size: a surface plasmon resonance study // Biochemistry. 2000. Vol. 39, N 19. P. 5712-5721. DOI: https://doi.org/10.1021/bi992902m

Материалы данного сайта распространяются на условиях лицензии CC BY-NC-ND 4.0 (Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivatives 4.0 International)

© ООО Издательская группа «ГЭОТАР-Медиа». Использование текстового и иллюстративного материала данного издания для обучения любых систем искусственного интеллекта, включая машинное обучение и нейросети, запрещено без письменного разрешения правообладателя.